Прайд. Книга 6. Маятник исхода. Часть 2.

 

                             АЛЬФА

 

 

            - Очнулся? – странно знакомый голос блуждал вокруг, то превращаясь в неразборчивое дребезжание, то возвышаясь до органного гула, - давно пора.

Открыть глаза оказалось невероятно сложно, возникло ощущение будто рвётся ткань необычайной прочности. Кроме того, некая сила непрерывно тянула назад, вновь погрузиться в бездну сладостной тьмы, где нет ни тревог, ни волнений. Однако всё внутри сопротивлялось этой силе и я всё же сумел поднять веки.

Бирюзовый сумрак, в котором терялись призрачные тени предметов, а сумрачные стены казались скорее густым туманом, чем чем-то материальным. Кажется, я лежал на каком-то твёрдом предмете, но чувства отказывались подчиняться и сказать: так это или нет было невозможно. Из всего окружающего, по настоящему реальным казался лишь человек, сидящий на стуле передо мной. Впрочем, совсем не человек.

- Ну здравствуй, дружище, - сказал Илья, - долго же тебя не было. Я уж волноваться начал. А у некоторых так и вовсе истерика приключилась.

Я сделал попытку приподняться, ворочая тело, словно неповоротливую колоду, которая вросла отростками корней в жёсткое ложе. Физически ощущалось, как рвутся прочные жгуты и всякий обрыв болезненным щелчком отдавался в голове. Илья поначалу с интересом следил за моими неуклюжими движениями, но потом протянул руку и помог сесть.

- Прекрасно выглядишь, - сообщил он и ухмыльнулся, - ну, всяко лучше, чем разрубленный на куски.

Чёрт! В голове слегка прояснилось и я сумел вспомнить: Сердце Льва и целая армия охотников, пришедшая по мою душу. В сердце невыносимо кольнуло, когда я вспомнил своих детей. Зачем они пришли? Уж лучше бы умер в одиночку! Умер…Что происходит?

- Что случилось? – озвучил я последний, пришедший в голову, вопрос, - почему я жив?

- Ты в своём репертуаре, - хмыкнул товарищ и заложил ногу за ногу, - безумно рад меня видеть, что ин6аписано на твоей постной физиономии. Я вот, когда узнал, что воскрес из мёртвых, оказался безумно рад сему великолепному факту и даже расцеловал всех встречающих. Кстати, огромнейшее тебе спасибо.

- Ах, да, ты же умер, - в голове всё кружилось, - какого хрена происходит? У львов есть потусторонний мир?

- Естественно, нет. Как и у людей. Смерть необратима.

- Тогда, что мы делаем здесь?

- Нарушаем законы мироздания, - он рассмеялся, - вставай. Пришло время выйти наружу и продемонстрировать всем нашего доблестного Реконструктора. Знаешь, приятель, кое-кто очень хочет тебя видеть, ещё кое-кому просто любопытно, а вот увидев некоторых ты и сам удивишься. Честно.

Мне же, пока, было совсем не до удивления. Простейшие вещи давались с невероятным трудом: обычная одежда, чёрт бы её побрал, получилась лишь с третьего раза, а ноги тряслись и подгибались. Пришлось опираться рукой о кусок чёрного базальта, послуживший мне ложем – не самая лучшая постель. Очевидно именно так ощущают себя люди на последнем этапе существования: как рыхлый ком почвы, распадающийся на части.

- Скверно выгляжу? – спросил я у Ильи.

Кот лишь пожал плечами.

- Бывало и хуже, - отмахнулся он, - предполагаю, ты ещё приведёшь себя в порядок. В частности – уберёшь эти шрамы с лица. В остальном – как обычно: готов разбивать женские сердца.

Шрамы? Пальцы прошлись по паре рубцов, пересекающих лоб и левую щёку. Странно, но они казались неотъемлемой частью кожи и при всём желании я не мог представить лицо без них. Ещё и это! Впрочем, пара шрамов на физиономии – сущие мелочи, по сравнению с остальным.

Илья распахнул полог шатра, в котором меня угораздило возродиться и сделал приглашающий жест. Внутрь хлынул поток такого яркого света, что меня едва не отбросило назад. Помнится, пара граней принимала нас в мирах ярких солнц, к сиянию которых приходилось долго привыкать. Неужели мы так далеко от центральной оси?

Нет. Это был самый обычный мир, с небом, затянутым серыми тучами, из которых сыпался мелкий холодный дождь. Однако глаза упорно воспринимали пасмурную погоду, как полдень жаркого лета. Жаркого! Я дрожал от холода – небывалое ощущение. Похоже, если я и вернулся, то лишь частично.

- Привет! – белогривое чудо набросилось на меня, целуя в обе щеки, - привет, привет!!!Как же я рада тебя видеть, не представляешь!

- Пытаюсь, - я поставил Гальку на землю и провёл пальцем по её мокрой щеке. Дождь или…Не совсем? – я очень рад тебя видеть, живой и невредимой.

- Ха! – она хмыкнула, - кто бы говорил! Последний раз, когда я видела тебя, ты был самым мёртвым из всех львов, которые мне встречались.

- Видишь, я начал исправляться, - улыбаться оказалось весьма сложно: по коже бежал болезненный зуд, - ты всех распихала, чтобы меня облизать? Кто там на очереди?

- Я, - мы долго смотрели друг другу в глаза, а потом Веера оказалась в моих объятиях. Слёзы скользили по щекам, когда я прижимал дочь к себе. То пожатие холодеющей руки, за мгновение до полного ничто, до сих пор оставалось во мне пронзительной болью утраты.

Спустя несколько мгновений остальные дети присоединились к нам и эти объятия едва не отправили меня обратно за смертную черту. Казалось вся эта радостно галдящая и пускающая слёзы толпа поставила целью раздавить несчастного отца. Илья, стоящий рядом, широко улыбался и отпускал дурацкие реплики.

С волчицами, матерями детей, встреча вышла не столь трогательной: одна из них так и вовсе не подошла, сверкая глазами издали, а в объятиях остальных ощущался заметный холодок. Винить старых подруг я не мог; в том, что вся их привычная жизнь в стае полетела ко всем чертям, был виноват один единственный лев. Тем не менее, Велен, сделав уже шаг в сторону, внезапно вернулась и коснулась пальцем моего шрама.

- Мать сказала, что ты здорово изменился, - я пожал плечами, а она, хмыкнув, продолжила, - посмотрим. Умирать за тебя оказалось весьма неприятно.

- Вас никто не заставлял.

Волчица тяжело вздохнула.

- Ну, здесь всё по-прежнему: как был дураком – так и остался.

Галины дети казались бесстрастными, но я то знал, это – их обычное состояние. Почему-то они считали проявление откровенных чувств признаком слабости и демонстрировали их лишь когда им грозила серьёзная опасность, либо на пороге смерти. Доброжелательно улыбаясь, каждый из троицы пожал мне руку и отошёл к Гале. Я ощутил болезненный спазм: Леси не было. Она не вернулась.

Я обернулся к Илье, который внимательно следил за торжественным приёмом и товарищ развёл руками, обозначив кончикам губ печальную улыбку. Как обычно, перед ним я был открытой книгой.

Знакомые закончились и пошли новички. Причём весьма необычные. Две львицы и мощный лев, которые всё это время держались несколько обособлено, подошли ближе. Лицо огромного кота показалось смутно знакомым, но каюсь, всё моё внимание украла одна из кошек; невероятно крохотная и столь же невероятно красивая. Хотелось немедленно взять её на руки и приласкать ослепительно белую гриву.

- Рейа, - представилась она, обвивая руками мою шею, - мы про тебя так много слышали. Говорят даже, что ты сможешь спасти весь мир.

- Когда то я слышал, будто мир спасёт красота. Похоже, спасительницей мира должна стать именно ты.

- Зебба. – кошка, вокруг которой дрожало едва заметное туманное марево, лизнула меня в щёку, - у тебя странный вкус, хищник. Хотелось бы, как следует распробовать его в более непринуждённой обстановке.

- Надеюсь, эта возможность ещё представится, - мы переглянулись и львица удалилась, бросив косой взгляд на своего спутника, терпеливо ожидающего очереди.

Когда он подошёл, оказалось, что мы почти равны по росту и величине; незнакомец проигрывал так незначительно, что разницу можно было игнорировать. Рукопожатие получилось чересчур сильным для моего нынешнего состояния, но я оказался слишком поглощён обликом кота, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

Чёрт побери, да быть того не может!

- Ты же говорил: лучше смерть? – его губы тронула усмешка.

- Кое-кто умеет убеждать несколько лучше, чем здоровенный лев, отбивающий чужих жён. Так что в будущем предоставь уговоры другим.

- Договорились, - я хлопнул Чара по плечу и повернулся к Илье, - это все, кто собирался меня встретить? Мне кажется или здесь кого-то не хватает?

- Да, я заметил, как ты всё время рыщешь взглядом, - кот медленно подошёл ко мне, сшибая пушистые шары мокрых цветов, сорванной лозиной, - Зары здесь нет. Давай я объясню причину несколько позже? Всё, как обычно, несколько сложнее, чем могло бы быть и пары слов окажется недостаточно.

В голове качнулась мутная боль.

- Она жива?

 - И да, и нет, - он тяжело вздохнул, - пожалуйста, подожди немного. Я же сказал: объясню чуть позже.

Пытаясь успокоиться, я отвернулся, разглядывая пейзаж. Как выяснилось, шатёр, куда меня угораздило вернуться, был единственным строением во всём, доступном обозрению, пространстве. Ещё взгляд задержался на пяти открытых повозках и одиноком дереве, у самого края обрыва, с дрожащей цветной дымкой.

Припадая на левую ногу, я направился в сторону наклонившегося к пропасти ствола и опёрся рукой о морщинистую кору.  Похоже мы находились на каком-то плато и туманная пелена облаков застилала землю далеко внизу. Лишь кое-где, в крошечных прорехах, мелькало то зелёное, то синее. Облака над головой и облака под ногами – больше ничего.

- Нам нужно уходить, - сказал Илья, чьи шаги я различил за спиной, - тебя не было четыре десятка дней и за это время ситуация успела сильно измениться. В худшую сторону.

- Куда уж хуже?

- Куда? Ну, скажем, Реконструктор, с которым связывают исполнение пророчества о Спасении Мира, мог бы и не возродиться.

- И мир погиб бы? – я попытался вложить в свой голос максимум сарказма, но вышел бездушный болезненный скрип.

- Мы не знаем, - Илья запустил лозиной в воздух и она, медленно вращаясь, улетела вниз. Спустя некоторое время я перестал видеть тонкий прут, погрузившийся во вздымающуюся серую массу, - пророчество о Смерти и Возрождении Мира, это – не обычная человеческая писанина, где подробно расписан порядок явления ангелов с трубами. Это – восемь чёрных монолитов, на каждом из которых изображён распадающийся Кристалл.

- Это и всё пророчество? – я ухмыльнулся, повернувшись к товарищу, - так мне его уже успели показать, перед тем, как спустить с цепи свору обезумевших людишек.

- Нет, - Илья кусал нижнюю губу, - поэтому всё так сложно. Была бы возможность попасть в Сердце, ты смог бы увидеть сам.

Товарищ, похоже, не договаривал так много, что из его недомолвок можно было бы написать целую книгу. В прежние времена подобное поведение всегда вызывало приступ ярости, но сейчас внутри мешались лишь пустота и печаль. Зары и Леси нет. Стоит ли спасения мир, где нет твоих любимых?

Меня тут же поправили. Веера и Лега подошли и молча опустились рядом, положив мои ладони на серебристые волосы. Да, в этом мире оставались мои дети и дети других существ, которые не заслуживают смерти из-за рефлексирующего льва.

- Илья, а хочешь: я дам тебе тумаков? – он улыбнулся и приподнял бровь, то ли сомневаясь, то ли предлагая попытаться, - как в доброе старое время, когда ты говорил всё, что думаешь, даже если это заканчивалось зуботычиной. Давай, по порядку: Зара, Пророчество и ухудшившаяся ситуация.

Лев откровенно расхохотался.

- Именно в таком порядке? По мере уменьшения приоритета?

- У всех – свои приоритеты, - парировал я, - ну?

- Папа. – Лега поцеловала мои пальцы, - у нас мало времени. Порченые идут по пятам и кажется, их очень интересуешь именно ты. Когда стало ясно, что ты возвращаешься, они словно с ума сошли.

- Папа, пойдём, - Веера поднялась и потянула меня за руку, - Учёный расскажет всё по дороге.

- Учёный? – я позволил себя увлечь, однако ноги продолжали изображать трухлявые пни.

- А ты как думал? Самый взаправдашний Учёный, из пророчества, - улыбка Ильи стала напряжённой, - сегодня ты имел возможность лицезреть целых пять представителей лиги спасения мира: Учёного, - он чопорно поклонился, - Мать, ну её ты хорошо знаешь.

- Угу, - я кивнул, ощущая сильное желание распластаться на мокрой поверхности тусклой зелёной травы, - при мне Оля очень доступно объяснила Наташе, как та ошибалась в некоторых моментах Пророчества.

- Дальше без особых сюрпризов. Наверное. Разрушитель, это – Чар, - сквозь усталую пустоту прорвалось таки удивление и товарищ несколько раз кивнул, - видел бы ты, на какие вещи способен этот кошак; кошки просто млеют, когда он разносит скалы на части. Жаль, но в порченых его сила вязнет, ка и наши когти. Вот уже, где мерзость, так мерзость!

- Порченые? – неужели за десяток-другой дней мир успел настолько измениться?

- Это – как холодные Акки, только намного хуже: юркие костлявые демоны, которые получаются из обычного человека после суток горячки. Созревший порченый желает одного – убивать и уничтожать всё живое. Та, где они прошли, остаётся голый камень.

Мы приблизились к повозкам и я даже сумел забраться на одну из них. Ладно, почти сумел. Веера и Лега, крайне деликатно помогли своему немощному папаше и забросили одеревеневшее тело внутрь, перевалив его через низкий борт. Вот ведь дерьмо: спаситель мира не в состоянии даже самостоятельно передвигаться! Какое уж там спасение…

Отогнав зелёный туман, закрывающий глаза, я обнаружил рядом с тележкой парочку смутно знакомых личностей. В этот раз – людей.

- Не думал, что придётся увидеться, - Витя, изрядно помолодевший с того раза, когда я видел его последний раз, рассматривал меня, будто диковинку, - прости, прыгать от радости и благодарить, за воскрешение, не стану.

Мне нечего оказалось сказать ни ему, ни Паше, ковырявшему землю носком ботинка поодаль. Тот так и вовсе не глядел на меня. Почему я возродил именно их? Соскучился? Смешно…

- Вместе с тобой вернулось больше полусотни человек, - пояснил Илья, присаживаюсь рядом. Веер, деточка, передай всем: пусть начинают движение.  В общем, мы отослали всю эту ораву вперёд, пока порченые не порвали их на лоскуты.

Тем не менее, людей хватало и здесь. Видимо, именно по этой причине, львы решили воспользоваться гужевым транспортом. Как я заметил, мои дети тоже не гнушались помощью колёс, разместившись в одном возке. Сеар уже успел достать нечто, напоминающее гитару и начал тихо музицировать. В меня пошёл. Чёрт, да они все в меня пошли! В груди возникло тепло, чем-то весьма напоминающее гордость. Это – мои дети. Все такие красивые и сильные.

Гелен видимо совсем не случайно оказалась рядом с нами и теперь остановилась, хмуря тонкие чёрные брови. А ведь прежде и разговаривать не пожелала.

Нам, четверым, нужно кое-что обсудить, - тёмные глаза казались сердцевинами грозных торнадо, - по душам. Лично я многого не понимаю.

- Да, я согласен, стоит поговорить. Одна маленькая просьба: дайте мне немного очухаться. Клянусь, когда приду в себя, попытаюсь исправить все глупости, которые успел натворить. Один чёрт, слова здесь бесполезны.

- Это уж точно, - Гелен покачала головой, - но Волин не соврала: ты изменился и очень сильно. Ладно, поглядим.

Волчица ещё раз пронзила меня подозрительным взглядом и покачивая крутыми бёдрами, отошла к повозке, где сидели её сёстры. С возрастом их красота не поблёкла, а лишь прибавила в тонких, едва различимых, нюансах. Теперь былые любовницы вызывали не безумную страсть, как тогда, в баронских угодьях, а скорее – интерес. Действительно, очень хотелось просто поговорить, узнать, как они пережили все эти годы. Я попытался воспринять свои мысли с вежливой иронией: так вот, как мыслит постаревший Лев.

- Если хочешь знать, - Илья ухмылялся, - то всё прошедшее время они хранили своего рода верность одному бестолковому папаше, одарившему их потомством. Хоть и знали, что тот этого не заслужил.

- У них так принято. И да, я – говнюк.

Черноволосая девушка, сидевшая в передней части нашего возка размахнулась и стукнула ближайшую лошадку длинным прутом. Длинноногие тонкошеие создания тотчас набрали вполне приличную скорость, нагоняя своих товарок, успевших уйти далеко вперёд. Я огляделся: равнина во все стороны казалась одинаково бесплодной, напоминая кусок однородной такни перерезанной ножницами обрыва. Извозчица ещё раз взмахнула лозиной и теперь я успел разглядеть смуглое лицо.

- Саима, - пробормотал я, но она лишь покосилась, даже не подумав откликнуться.

- О, тебе встретится ещё очень много знакомых лиц, - проворчал товарищ, - все воскрешённые, так или иначе, связаны с тобой. Кого-то ты выпил, с кем-то переспал.

- С тобой я не спал, - он хрюкнул, - и в мой рацион не входили Львы.

- Ну, значит у нашего славного Реконструктора имеются и другие резоны для воскрешения. Кстати, не удивляйся поведению вернувшихся. Память у них сохранилась вплоть до момента смерти. Поэтому большинство, как бы это выразиться помягче…

- Ненавидят меня, - спокойно закончил я, - за идиота держишь? Другой вопрос, что нам, по-прежнему, необходимо питаться. Как это выглядит в нынешних обстоятельствах? Вечером едим, а на утро я их воскрешаю, так? Спортивное питание получается.

Саима, определённо прислушивающаяся к нашей беседе, издала тихий смешок. Илья смеялся много громче. У меня же с этим возникли некие проблемы: я напрочь не усматривал ничего смешного в произнесённой фразе; холодная пустота, отступившая было прочь, теперь вновь вернулась, заполняя тело. Начал сильно зудеть проклятый шрам и я вновь ощутил удары треспов.

- Ситуация, как я не устаю повторять, несколько изменилась, - одна из Львиц, с которыми я познакомился сегодня, покинула повозку с Чаром и теперь медленно шагала нам навстречу, - Наташа изо всех сил старается загладить свою вину и даже показала секретную методику питания Вершителей. Короче, энергию можно восполнять из силовых потоков в особых точках граней. Приток сил не сравнить с живым человеком, но зато поступает энергия практически непрерывно.

- Вот так Львы становятся травоядными, - проворчал я, но ощутил лишь облегчение: убивать не хотелось. Совсем.

- Не помешаю? – Не дожидаясь разрешения, Зебба запрыгнула к нам и вытянулась на душистом сене, - хорошо!

- Только не вздумай приставать к нашему Реконструктору, - Илья погрозил ей пальцем и повернул ко мне деланно сердитое лицо, - берегись, эта чертовка поставила своей целью непременно трахнуть тебя. Внести, так сказать, в элитную коллекцию. Кстати, могу представить тебе её ещё раз, но в новой ипостаси. Итак, познакомься, перед тобой – Тень. Та самая, из Пророчества.

- Это он так говорит, - кошка, плотоядно ухмыляясь, разглядывала меня так, словно перед ней находилось нечто вожделенное. Ох, боюсь в данный момент я ничем не мог её порадовать.

- Понятно, - я осторожно откинулся на деревянный борт, - эта странная дымка…Итак, осталось найти Художника.

- Нет, - Илья покачал головой, - Художник – Рейа. Дружище, искать никого не надо, нужно воскрешать Кукловода и Ключника. И чем быстрее ты сделаешь это, тем – лучше. Ты уж прости, но сначала у нас на повестке дня – сводка новостей.

- Учёный – такой нудный, - сообщила Зебба и положила ладонь на моё бедро, - он и постели пытается читать лекции. А секс у него состоит из отдельных запланированных фаз: прелюдия – Зебба, милая. Я сейчас поцелую левый сосок.

О, Илья порозовел!

- Зеб, не сейчас. На кону судьба всего Кристалла.

- А может, Тень должна спасти его именно так? Отличный, кстати, способ.

- Спорить не стану, - Илья наконец прокашлялся, - так вот, возможно всё это началось несколько раньше, но все мы оказались слишком заняты, чтобы заметить. Кто оставался мёртвым, а кто пытался спасти одного Льва, способного всех воскресить. В общем, центральную ось Кристалла охватила эпидемия. Вершители называют её Порчей, по аналогии с той мерзостью, которая уже происходила несколько тысячелетий назад и поразила империю Львов. Война Хаоса, сам знаешь.

Знал то я эту историю весьма приблизительно; из отрывочных записей уцелевших Львов и из рассказов самого Ильи, который виделся мне назойливой галлюцинацией. Впрочем, уточнять я не стал: апатия сковывала руки и ноги почище стальных цепей. Холод медленно наполнял тело, но он вовсе не напоминал лёд голода, а ощущался хуже. Много хуже.

- Выглядит всё это дерьмо так: человек теряет сознание и сутки бьётся в горячке. За это время его тело иссыхает, превращаясь в скелет, обтянутый жгутами мышц и серой кожей, по прочности не уступающей тонкому листу металла. Дальше начинается веселье. Порченый теряет память и любые желания, кроме жажды убийства, поэтому старается прикончить всё, до чего сумеет добраться. Раненые мгновенно инфицируются, а убитые превращаются в своего рода инкубатор для вирусов. Во всём этом имеется один небольшой положительный нюанс, но его я пока не могу подтвердить. Кажется люди, спавшие со Львами, иммунны к Порче. То есть, убить их можно, а вот заразить – нет.

- Порченые – такая дрянь! – Зебба задумчиво выпустила когти, а Саима содрогнулась. Похоже, обеим уже приходилось сталкиваться с угрозой.

- Хорошо, ты начал с конца, - я сменил позу и тут же поморщился от боли, - ладно. Теперь объясни: почему какая-то болячка, пусть даже эпидемия, захватившая несколько граней, угрожает существованию всего Кристалла?

- Порченые уничтожают всё живое. Всё, - Илья развёл руками, - каким-то образом, там, где они прошли, издыхают даже микроорганизмы. Может – ядовитое дыхание; может – какой-то токсичный кожный секрет, не знаю, у меня нет нужного оборудования. Так вот, две грани, где всё живое оказалось уничтожено – схлопнулись, - похоже морда у меня вышла на редкость тупой, потому как Зебба хихикнула, а Илья посчитал нужным пояснить, - на месте граней не осталось ничего. Ты уже мог сталкиваться с подобным.

- Да, - я закрыл глаза, вспоминая, - эксперименты Титанов. К слову, Наташа называла этих уродов проявлением Порчи. А так да, жуткое ощущение, когда целая грань проваливается в никуда.

- Вот, - товарищ наставительно кивнул, - видимо жизнь, это и есть сил, удерживающая Кристалл в целости и сохранности. Стоит ей исчезнуть и грань просто исчезает.

- Расскажи о Пророчестве, - попросил я, не открывая глаз, хоть мне и хотелось услышать совсем о другом.

Облака на небе, впереди нас, разошлись и огромный участок поля вспыхнул ровным золотом. Казалось, будто мы плывём по хмурому океану, а впереди нас ожидает песчаный берег, где можно будет, в конце концов, прилечь и согреться. Согреться, чёрт возьми! Мне становилось всё холоднее. Кроме того, я совершенно перестал ощущать пальцы на ногах.

- Он мерцает, - сообщила Зебба с явной тревогой в голосе, - это нормально?

- Нет, - Илья скрипнул зубами, - Наташа предупреждала, что такая гадость может приключиться. Его уносит обратно, а я понятия не имею, как остановить процесс.

- Ты же Учёный!

- Да, а не чудотворец! – Илья схватил меня за руку и я с трудом повернул голову в его сторону, - дружище, ты как?

- Просто великолепно, - губы казались кусками посторонней плоти, наспех пришитой к лицу, - расскажи о Пророчестве, пока я…

- Да, хорошо, слушай, - он сцепил зубы и помотал головой, - Пророчество, да…

- Илья!

- Есть восемь чёрных монолитов, на каждом из которых изображён распадающийся Кристалл, а ещё есть восемь Львов, которые должны вмешаться в Смерть Мира: Реконструктор, Ключник, Кукловод, Художник, Разрушитель, Тень, Мать и Учёный. Если приложить ладонь к определённому камню, то получишь часть видения, где серая масса Порчи заливает грани, после чего наступает полное Ничто. Каждый Лев, из Пророчества, получает лишь кусок образа и фрагмент информации о своём предназначении. По отдельности все они не имеют никакого смысла. Предполагаю, что основной массив, способный связать фрагменты в единое целое, находится в монолите Реконструктора.

- И? – голос товарища доносился издалека, точно мощный поток очень быстро уносил меня по тёмному тоннелю.

- Что «И»? Ты – Реконструктор и эту информацию способен получить только ты сам. Но камень находится в Сердце Льва, а мы даже не знаем, осталась ли существовать наша Грань, вообще. Те два мира, которые схлопнула Порча, примыкали именно к Сердцу. Предполагаю, что Порча пытается отрезать нас.

Тоннель, по которому меня уносило прочь, стал доверху заполняться ледяной жидкостью абсолютно чёрного цвета. Пытаясь вырваться наружу, я звал ту, которую так хотел видеть, хотя бы перед смертью:

- Зара!

И тьма пожрала вселенную.

 

 

 

                              ОМЕГА

 

 

 

               Капли дождя тяжело лупили о стекло, оседая на частой решётке и покачивались на прутьях, точно опытные гимнасты. На ночь окна закрывали ещё и толстыми металлическими ставнями, но делали это скорее по привычке, чем в силу реальной необходимости. Надобность отпала ещё пару недель назад, когда силы начали стремительно покидать тело, сменяясь тягучей апатией. Больше всего это напоминало болото, где прежде увязли ступни. Теперь трясина успела поглотить всё тело и лишь голова всё ещё оставалась на поверхности, позволяя глазам с тоской наблюдать унылую картину засыпающего мира.

            Капли лениво били по давно немытой поверхности и превращались в размазанные серые кляксы, разбросавшие ложноножки в разные стороны. Мне, с моего места, было видно лишь крохотный участок маленького оконца с фрагментом решётки. Можно было лишь представлять, что где-то там, далеко-далеко, продолжает существовать синее небо и ослепительное солнце посылает лучи всем жителям Земли.

            Всем, кроме пленников и мертвецов.

            Таких, как я.

            Даже не знаю, к какой категории себя и причислить. Меня держат взаперти целый месяц, но вот уже который день ощущения подсказывают: приятель, ты – мёртв. Мёртв с того момента, как грубые пальцы в защитной перчатке сорвали медальон и унесли прочь. Однако некоторое время я ещё ощущал его пульсацию на расстоянии продолжать жить, хотя бы безумной надеждой, что всё образуется. Меня выпустят наружу и позволят ощутить блаженный холод металлического украшения.

            Потом связь прервалась. Чувствовалось это, как луч путеводного маяка в полном мраке. Внезапно огонь начал пульсировать, словно горящая бабочка и вдруг погас совсем, оставив меня во мраке. Тотчас демоны холода, которые всё это время таились в темноте, набросились сов сех сторон и принялись рвать тело на части, утаскивая куски сознания в бездонные пропасти ничто.

            Вот именно тогда я и умер окончательно.

            Осталась пустая оболочка, способная лишь неподвижно лежать на жёсткой койке, плотно прижатая широкими ремнями и бездумно глядеть в кусок окна, за которым падают тяжёлые капли совсем не летнего дождя.

            В этом пустом коконе, так и не превратившемся в яркую бабочку, продолжали блуждать чужие мысли и воспоминания, которые остались от непрожитой жизни той самой бабочки. Иногда эти воспоминания соединялись в нечто, напоминающее рифмованные строчки и тогда губы, сами по себе, шептали:

                                   Осень,

                                   Я перестал видеть сны,

                                   Туманная просинь,

                                   Тоннели реальности снова темны.

                                   Больно,

                                   Холод волчицей врывается в дом,

                                   Вздрогну невольно,

                                   Снова забыл, что случится потом.

 

            Наблюдатели, которые притаились внутри крошечных тёмных зрачков, спрятавшихся в стенах комнаты, очень не любят такие моменты. Стоит пустой оболочке приняться за чтение стихов и можно ожидать скорого прихода недовольных гостей. Когда-то меня пугали эти визиты, приносящие боль, но сейчас я превратился в муляж, равнодушный к боли. Поэтому губы продолжили размеренно шептать:

 

                                   Тесно,

                                   Жмут ледяные объятья дождей,

                                   Мне здесь не место,

                                   Манят пространства пустынных полей.

                                   Тьма,

                                   Неспешно струится в моей голове,

                                   Ты снова сама,

                                   Иди, исчезай в голубой синеве.

 

            Вот. Они идут. Толстые стены, обшитые мягкой дрянью не пропускают звуков, но ведь можно ощутить вибрацию тяжёлых шагов, торопливое зловонное дыхание и дребезжание коротких недовольных реплик. Какие-то обрывки недополученных возможностей, изгибы изломанной судьбы, позволяют чувствовать приближение мучителей.

Глухой писк закончился тихим щелчком и дверь распахнулась, пропустив внутрь парочку в синих костюмах. Мужчина и женщина, похожие, словно родственники своими необъятными габаритами. Толщине их предплечий позавидовал бы любой свиной окорок, а выражение стеклянных глаза весьма напоминало такое же у сытой свиньи. Они мертвы, как и я, вот только, в отличие от меня, были мёртвыми всегда. Холод, на месте их душ, мог бы обжечь, но мне уже всё равно. Поэтому я продолжаю смотреть в окно и шептать:

 

                        Финал,

                        Осень, на смертном, на одре, готова к зиме,

                        Я всё сказал,

                        И растворяюсь в сладостном сне.

 

- Ишь, бормочет, - мужчина принялся натягивать перчатки из толстой резины, - ща то поутих, а прежде, как забурмочет – так жди беды.

- Федя, меньше текста.

Женщина, за спинами санитаров, разительно отличалась от них и фигурой и манерой поведения, больше свойственной начальству. Тело плотно упаковано в чёрный комбинезон со множеством кармашков, а голова скрыта пластиковым шлемом с прозрачным забралом. В руке женщина держала штуковину, весьма напоминающую дрель и явно готовилась пустить её в дело. Но не торопилась: слушала кого-то.

- Зина, придержи голову, не стой столбом. Федя.

- Да, да, - названный Федей, послушно кивает бритой головой, демонстрируя хорошо заметный шрам у виска, - видала б ты, до чего сильный этот гад! Лариска вона, с переломом до сих пор лежнем лежит, а Колькина рука только срастаться начала.

- Федя, твою мать!

Санитары навалились, прижимая мою голову к стене и открыли доступ к шее. Анастасия Ивановна, доктор медицинских наук, автор множества экспериментальных работ, гений, красавица и просто редкая сука. Весь этот проект задуман лично ею и ещё одним, очень хорошим человеком. Судя по всему, именно с ним она и разговаривал перед тем, как начала действовать.

Тупое холодное рыло инъектора ткнулось в кожу и моментальные щипки возвестили о попадании внутрь порции очередной дряни непонятного назначения. Анастасия Ивановна всегда ведёт строгий учёт проделанным процедурам, однако никогда не упоминает настоящего названия препаратов. Вот и сейчас, отступив пару шагов назад, она торопливо пробормотала в микрофон:

- Двадцать девятое июня, шестнадцать, ноль семь. Объект номер один проявил признаки активности. Согласно протоколу восемь, дробь девятнадцать мною принято решение ввести группу препаратов тринадцать бис. По предварительному анализу именно эта группа оказывает наиболее действенный результат. Напомню, что именно объект номер один дольше остальных испытуемых подвергался медикаментозно-терапевтическому исследованию, который мы применили с целью возвращения образцов к общей норме.

Действенный, да. Сознание, и без того затуманенное клубящимся мраком, начинает быстро зарастать туманной паутиной. Окошко с решёткой и каплями дождя уносится в недоступную высь, исчезая за расплывающимися нитями. Мрак, который до этого лизал тело холодным языком, внезапно прорастает жёсткими упругими щупальцами. Или это вовсе не щупальца?

- Аккуратнее, дурында! – шипит грубый голос на самой границе существования, - ты не гляди, что он вялый, как писюн, ежели его перемкнёт, он тут такую катавасию устроит! Вона, прежде одно стекло по пять раз на дню меняли.

- Фёдор, завязывай тарахтеть! Давайте, перекладывайте его на каталку.

Сквозь тупое равнодушие проскальзывает понимание. Меня повезут в сердце этого филиала преисподней. Поначалу, когда я ещё пытался сопротивляться, меня опасались выпускать из камеры и лишь после уничтожения медальона, когда я утратил волю к жизни, доктора осмелели и начали возить мертвеца на опыты.

Щупальца фиксирующих ремней вновь охватывают тело и мир начинает неспешно раскачиваться. Вереница прямоугольных солнц проплывает над головой, появляясь из бесконечного тумана и пропадая там же. Может я еду по кругу? Или нахожусь в самом центре вселенной и она обращается вокруг? Могу ли я быть центром мироздания? Средоточием Кристалла?

Последнее слово внезапно задерживается среди рыхлых айсбергов невнятных мыслей неким твёрдым основанием. Почему я сравнил вселенную с Кристаллом7 Вопрос вызывает короткую ослепительную вспышку и я вижу в ней густой лес, окутанный сумерками, пламя костра и парня с серебристыми волосами. Девушка с шевелюрой такого же странного цвета сидит рядом, положив длинные красивые ноги поверх моих.

- Вселенная имеет кристаллическое строение, - почти весело произносит Вееред, - именно поэтому мы называем её Кристаллом.

- А я называю Веерика нудным идиотом, - Гелен щурится, - сыграл бы лучше про серых странников.

Лес, костёр…

Волки!

- Что с ним? - испуганно завопила санитарка, когда я дугой изогнулся на каталке, - какого?..

- Я не должен быть здесь! – это не похоже на мой голос, но просто больше некому истошно вопить, разрывая тишину пустого коридора, - я не должен быть здесь! Отпустите меня!!!

Один из ремней, которые удерживали тело, перехлестнув его крест-накрест, громко хлопнул, порвавшись пополам. Тотчас кто-то из санитаров, одинаковых в своей массивности, навалился сверху. Мелькнули испуганные прозрачные ледышки глаз и в шею несколько раз ужалила мерзкая оса.

- Зина, жми кнопку! Ты уснула? Быстрее его в зал.

Ещё один ремень лопнул и левая рука оказалась на свободе. Я почти ничего не понимал, происходил своего рода бунт монстра Франкенштейна: создание Виктора, оставаясь конструктором из мёртвых тел, желало вырваться на свободу.

Зачем?

Где-то, во мраке, продолжал дрожать огонёк лесного костра и девушка с длинными серебристыми волосами валила меня в пушистый стог свежескошенной травы, ласково царапая когтями грудь. Её карие глаза отражали языки пламени, а губы шептали какую-то глупость о страсти и детях, которых она хочет от сильного Льва.

Свободная рука вцепилась в горло Фёдору, который пытался зафиксировать конечность новым ремнём. Нас обоих, и меня, и санитара, точно пронзило разрядом молнии. Так уже было. Оплывшая память выдала картинку неподвижного тела на мягком полу и слегка испуганный голос Анастасии Ивановны: «Ты был плохим мальчиком! Посмотри, что ты натворил?»

- Охрана! – я не узнавал голос обычно спокойного доктора. Он превратился в оглушительный визг, почти материальный в своей пронзительности, - шокеры сюда! Немедленно, пока эта тварь полностью не освободилась!

Такого мощного притока сил, как прошлый раз, я не ощутил: энергия поступала из содрогающегося тела Фёдора, но тут же исчезала, словно во мне имелось отверстие слива, которое забыли заткнуть. Некоторая, ничтожная часть, всё же уцелела и это позволило мёртвому телу разорвать оставшиеся путы и сесть на каталке.

Санитар кулем обрушился на пластиковый пол и замер, более не напоминая человека. Зина, испуганно открыв рот, отступала к стене и вертела в руках чёрную дубинку, точно напрочь позабыла о способе её применения. Анастасия Ивановна скалила ровные белые зубы парой шагов дальше. В алом мерцании тревожных ламп доктор весьма напоминал кровожадного вампира из дешёвых ужастиков. Кажется, упырь готовился к атаке.

- Охрана, чёрт побери? Всех уволю!

Загрохотали тяжёлые шаги. Кажется звук раздавался с обеих сторон длинного коридора, украшенного лишь плотно закрытыми дверями и прямоугольными светильниками, которые нервно вспыхивали алым цветом.

Я попытался спрыгнуть с механической каталки на пол, однако ноги тут же подломились и голова со стуком хлопнулась о пол. Плевать, я всё равно давным-давно мёртв. Нужно лишь вырваться прочь из этого проклятого места и добраться до заветной поляны в лесу, где горит дружелюбный огонь и парочка девушек неторопливо пляшет вокруг костра, поднимая руки к ночному небу, пронизанному хвостами падающих звёзд.

Пожалуйста, отпустите меня туда! Дайте окончательно умереть…

Я сумел встать на ноги за мгновение до тог, как электрическая дубина первого охранника врезалась под колени. Я удержался на ногах, неуклюжим жестом отшвырнув нападавшего к стене и попытался двинуться вперёд. Ещё несколько мощных ударов, каждый из которых отдавался во всём теле, всё же сбили меня на колени.

Мёртвому всё равно и я продолжил ползти вперёд, не обращая внимание на град электрических разрядов и попытки прижать к полу. Назойливая оса продолжала жалить в шею и очень хотелось отогнать её, прихлопнуть насовсем. Жаль не получится; одна из рук почему то оказалась за спиной, а вторую настойчиво выкручивали, пока я не ткнулся лицом в блестящий пластик, отражающий багровые сполохи тревожных огней.

- Осторожнее! – продолжать верещать пронзительный голос ядовитой осы, истыкавшей всё тело своим жалом, - не прикасайтесь к открытой коже! Это – смертельно опасно. Уберите труп.

- Да не истери ты, - кто-то омерзительно дыхнул в лицо и меня перевернули на спину, - взялись: раз-два…

Мертвеца вновь положили на каталку и принялись защёлкивать ремни, возвращая телу неподвижность, как и положено покойнику. Кажется я плакал, потому что чёрная фигура с разорванным ремнём в руках расплывалась и двоилась.

- Ну ни хрена себе! – бубнил испуганный баритон, - я такой штуковиной крузака из болота вытаскивал. Это чего вы тут такое делаете? Роботов-убийц?

- Леонид Константинович, занимайтесь своим делом и не суйтесь в наши, - в лицо ударил ослепительный свет, перемещаясь из одного глаза в другой, - оставайтесь пока здесь, с нами, мало ли…Проклятие, что на эту тварь нашло? Зина, поехали, хватит ныть.

- Отпустите меня, - губы двигались сами по себе, а слёзы, теперь я хорошо ощущал их ледяные укусы, катились по щекам, - отпустите меня…

- Ишь, на свободу хочет, - кто-то коротко хохотнул и ткнул в меня дубиной, вызвав короткую вспышку боли, - прикинь, какой шухер может устроить такая хрень, если её в город отпустить.

Я уставился на говорившего: широкоскулое одутловатое лицо, покрытое чёрными крапинками щетины. Тёмные пустые глаза под низким лбом не отражали ровным счётом ничего. Мертвец, как и все они, как и весь мир вокруг.

Я видел своё лицо. Память подсказывала, дескать раньше оно выглядело иначе, но как – отказывалась подсказать. Отражение показала одна красивая девушка, которых ещё пускали ко мне прежде. Красивые молодые девушки с планшетами в ухоженных пальцах долго беседовали со мной, интересовались ощущениями и желаниями. Одна из них назвала меня падшим ангелом и показала, как я выгляжу.

Бледная кожа и жёлтые глаза, длинные белые волосы совершенные черты; нет, я нисколько не походил на уродов, охранявших каталку во время этого нисхождения в ад.

А тогда я ещё был жив и посмеиваясь над словами собеседницы, прочитал ей:

 

                        Серые небеса, подарите спасение,

                        Вы же видели сами;

                        Как осыпался пух.

                        Тёмные перья,

                        В тучах исчезли

                        И осталось только видение.

 

                        Серые небеса, подарите спасение,

                        Ветер кружил

                        Пробитые крылья

                        Чёрный ворон

                        Песню кричал

                        Про тёмного ангела падение.

 

Девушка опустила планшет и стала необычайно серьёзной. Кажется её симпатичная мордашка даже осунулась, а на гладком лобике появилась глубокая морщина.

 

                        Серые небеса, подарите спасение,

                        Тучи рыдали,

                        Капли дождя

                        Плыли в тумане,

                        И многозвездье сияло,

                        Своего не скрывая презрения.

           

                        Я падал…

 

 Моя слушательница отложила планшет и подошла ближе. В ясных глазах, залитых слезами, я увидел вопрос, на который не существовало ответа. Раньше, то ли в шутку, то ли всерьёз, девушка уже интересовалась, откуда я взялся. Нет, не так. Откуда взялись «мы». Всегда очень тихо, во время проверки, насколько хорошо я зафиксирован.

Я бы и хотел ответить, но не мог. В голове плавали странные ошмётки, среди которых мелькали то имена, то лица, то картинки комнат, похожих на учебные аудитории. Очень настойчиво являлось видение пологого спуска к маленькой речке и старого дерева, нависшего над обрывом. Что это было?

- А если это правда? – прошептала девушка и положила руки на мои путы, - если мы пленили ангела Господня?

Золотой крестик юркой рыбкой выскользнул из-под белого халата и сверкнул перед глазами. Щёлкнул один из фиксаторов, освобождая защитный ремень и в ту же секунду запищал дверной замок. Девушка обернулась и на её юной мордашке появилась странная смесь выражений: испуг преступника, застигнутого на месте преступления; отчаяние и полусонный хмель пробуждающегося человека.

Пробуждение не состоялось. Как и мой побег. С тех пор пленника навещали только дюжие санитары, напрочь игнорирующие задаваемые вопросы, да Анастасия Ивановна с коллегой: Петром Нкитичем. Оба никогда не снимали защитных масок и не приближались ближе, чем на пару метров.

А потом я умер.

Каталка, глухо жужжа движком, неторопливо въехала в крохотное прямоугольно помещение и остановилась. Стало необычайно тесно: тёмные фигуры обступили моё ложе со всех сторон и их зловонное дыхание напомнило распахнутую могилу давно погребённого мертвеца. Да, я знаю, всё это – преисподняя и мне никогда не покинуть её.

Сердце исследовательского комплекса – огромное помещение, разделённое прозрачными перегородками на отдельные боксы. В каждом, то ли какая-то установка, то ли – операционный стол. Пока внутри ещё жил интерес, я пытался понять: для чего отгрохали весь этот комплекс, вбив в него целую прорву денег. По крайней мере, никого другого, кроме моей скромной персоны, здесь не истязали.

Над лабиринтом из боксов и проходов между ними, возвышалась наблюдательная башня, для любопытных, следящих за ходом экспериментальной медицины. Серое непроницаемое стекло не позволяет видеть зрителей, - но я всегда точно ощущал, сколько их там. Сейчас Анастасия Ивановна сдаст меня пятёрке профессиональных истязателей в защитных костюмах и число наблюдателей увеличится на одного.

- Будь осторожен, - Анастасия покосилась на меня, - сегодня с ним творится настоящая чертовщина.

- Я знаю, - мужчина с короткими усами щёточкой, склонился ко мне и опустил указательным пальцем сначала правое, а потом – левое веко, - у нас накрылись все вживленные датчики. Придётся ставить всё по новой. Ладно, не привыкать.

Угу. Это делается так: меня переворачивают на живот, рассекают спину чем-то острым и сунув внутрь какую-то дрянь, быстро заливают рану пластиком. Поначалу ощущалось, как непрерывная боль, но по крайней мере она проходила за сутки. Ровно столько требовалось, чтобы дрянь внутри растворилась. Сейчас, это - тупое давление в десятках мест и оно уже не исчезает. Всё верно: в мёртвом теле отсутствуют силы, способные устранить вторгнувшуюся мерзость. Мечта либерала - полностью толерантный организм.

- Что ещё? – мужчина перевёл взгляд на часы, охватившие его перчатку, - Настя, давай форсировать. Звонил куратор и выразил крайнее недовольство результатами. Три объекта из пяти, за неделю, это – не шутки.

Его лицо выглядело абсолютно спокойным и даже безмятежным. Три объекта, это - Галя, Илья и Наташа. Я почувствовал, как они уходили, ощутив смерть, окончательную смерть, товарищей, точно рябь, прокатившуюся по реальности мира. Должно быть больно, но мертвец не способен ощутить скорбь по ушедшим, он может лишь ожидать, когда наступит его очередь. Тогда успокоительное ничто примет меня в свои объятия, позволив забыть кошмар последних недель; заглушит непрекращающуюся боль из-за гибели детей…

Дети, мои дети погибли на моих глазах, защищая от блестящих треспов, направленных…

- Вот, опять начинается!

- Быстро фиксируйте его на столе!

Мои дети!

Шокеры били почти не переставая, так что в глазах мелькали вспышки, похожие на салют. Точно такой же я видел над куполами дворца шахиншаха, когда тот праздновал победу Блистающей эскадры, разгромившей галерный флот островитян. Мы стояли на крохотном балкончике у самой верхушки Белой башни и наблюдали, как рукотворные звёзды рушатся в изумрудные волны залива.

Почти ослеплённый болезненными сполохами, я обнаружил себя на полу. Не меньше десятка охранников, неуклюжих в тесноте коридора, прижимали распластанное тело, тыкая в него искрящимися концами дубинок. Столь тесное соседство уже принесло свои плоды и один из стражей корчился поодаль, получив нечаянный удар от товарища. Анастасия и её коллеги отступили к самой двери, обмениваясь выражениями, несколько неожиданными устах медиков.

Я наблюдал за всем этим, точно находился где-то, бесконечно далеко и видел изображение потасовки. А ещё точнее, картинок оказалось гораздо больше, чем одно. Кто-то невидимый, но крайне могущественный тасовал колоду невидимых мне карт, а потом сдавал, ослепляя яркой вспышкой.

Огромный тёмный зал с прозрачным полом, где застыли хребты давно издохших рыб. Галдящие люди в чёрной форме со странным знаком, на котором изображена перечёркнутая львиная голова. Каждый вооружён странным оружием, напоминающим, по форме, древесный лист. Множество нападавших неподвижно лежит на полу, а уцелевшие непрерывно атакуют. Вот один исхитряется и бьёт прямо в мою грудь.

Вспышка!

Исполинское существо, головы на три выше меня, замерло посреди круглой площадки, больше всего напоминающей Римский Колизей. Мерцающий барьер, окруживший арену, позволяет наблюдать ряды кресел, предназначенных зрителям. Сейчас все эти места пусты, а на поле лишь мы, двое. Мой противник абсолютно обнажён и я могу наблюдать, как его великолепную мускулатуру, так и полное отсутствие половых признаков. Взгляд глаз, на идеальном лице, до этого устремлённый в пространство над моей головой, опускается. Движения врага настолько молниеносны, что я с трудом успеваю фиксировать их.

Вспышка!

Низкие глиняные хибары напоминают настоящий лабиринт и кажется я-таки заблудился среди одинаковых домиков, больше похожих на большие коробки с узкими прорезями окон. В щелях мелькают испуганные глаза, а из всех переулков доносятся торопливые шаги странных людей, устроивших охоту на меня. С тех пор, как портал, открытый Наташей позволил нам проникнуть в грани Центральной Оси, я никак не могу отыскать Илью с Галей, а теперь ещё и эти назойливые крысы, вооружённые смертоносным оружием. В один прыжок я оказываюсь на крыше ближайшей постройки, но глина и солома предательски осыпаются под ногой. Потеряв равновесие, я падаю на землю. Мгновенной заминки оказывается достаточно и прыткий человек тотчас оказывается рядом, вонзая клинок в мою грудь.

Вспышка!

 Только что прошёл частый дождь и капли, блестящими бусинами, свисают с веток коренастых деревьев, вплотную подступивших к краю обрыва. Я стою на валуне, который задумчивым медведем замер на самом краю пропасти. Там, внизу, серп луны тихо плещется в тёмных водах океанского прибоя, жадно глотая искрящийся планктон звёзд. Но зеленоглазой девушке, которая стоит рядом, не до этих красот. Её гибкое мускулистое тело содрогается так, словно она замёрзла. Но дело вовсе не в холоде. Леся подходит всё ближе и вдруг, крепко обхватив моё лицо, неумело целует в губы.

Вспышка!

- Да что же это за дерьмо творится! – меня дотащили до металлического стола с заземлениями и сумели взгромоздить на ребристую поверхность, - у меня было такое ощущение, словно он пару раз исчезал к такой то матери!

- прорезиненные металлические фиксаторы плотно охватили руки и ноги, а в голову упёрлись острые наконечники электродов. Однако я до сих пор не мог понять, на каком свете нахожусь. Кажется непокорная жизнь всё ещё продолжает таиться где-то, глубоко внутри, но что могут означать все эти вспышки? Они так похожи на воспоминания о событиях, которые никогда не происходили.

- Тебе не показалось, - мужчина отодвинул край плотной ткани моей смирительной рубашки, - смотри.

Кто-то глухо охнул и тут же забубнила Анастасия, рассказывая диктофону о странностях объекта номер один, который образовал на коже странную аномалию, весьма напоминающую одежду.

- Камеры однозначно зафиксировали исчезновение этой твари, причём вся эта ерунда сопровождалась нарастанием электромагнитного поля. Настя, помнишь, как этот говнюк спалил нам аппарат для МРТ? Шеф до сих пор дерьмом швыряется.

- Какие мысли?

Слышу ещё один знакомый голос. Это – Пётр Никитич, коллега Анастасии Ивановны, решили лично спуститься с верхотуры. Давно я не видел его лично, а лишь слышал сиплый голос, отдающий указания: воткнуть электрод в район паха, немного увеличить силу тока или применить гамма излучение в районе лодыжки.  На вид – вполне пристойный человек, в узких очках без оправы. Бородка клинышком сейчас нервно подёргивалась, а тонкие белые пальцы трепетали на груди, где из-под голубого халата просматривался костюм - тройка.

- Остальные объекты, перед самоликвидацией, демонстрировали странные флюктуации в форме электрических разрядов и попыток левитации. Возможно, в данном случае, дело тоже идёт к финалу.

- Весьма вероятно. Посему, минуя этапы четыре и пять, приступаем к завершающей фазе. Константин Анатольевич, приготовьте магнитные ловушки и набор скальпелей. Плюс – резак, на всякий случай.

Туман немного рассеялся и я смог различить три сияющих голубых силуэта у моих ног. За их спинами чернели фигуры с продолговатыми предметами в руках. Похоже, ангелы и демоны явились за мной, желая непременно утащить то ли в рай, то ли в ад. Но я равно не желаю ни туда, ни туда. Я очень хочу в ночной лес с дружелюбным огоньком костра, где бы это место не находилось.

Чья-то рука осторожно коснулась плеча и тихий, смутно знакомый, голос прошептал:

- Держись. Осталось совсем недолго.

Потом расплывчатая тень пересекла пляшущее пламя, которое в этот момент казалось гораздо реальнее, чем ублюдки, решающие мою судьбу.

- Что вы говорите? Объект четыре прекратил своё существование? Проклятие! Немедленно форсируем. Настя, пулей дуй наверх и займись систематикой исследований. Если первый отдаст концы, нам потребуется подробный отчёт.

- Точкой отсчёта назначим?..

- Начало, Настя, самое начало! Не тупи. К тебя же имеются их подробные писульки, как они приехали к реке и нашли ящик.

Точно. Память рывком возвращается и я вижу каждый день, прошедший с того момента, как мы решили отметить днюху Маринки и приехали в наше секретное место. Глинистый берег иссыхающей речки скрывал в себе странный каменный ящик, содержимое которого мы разделили между собой.

Почему мы не вошли в сияющий круг?

Зачем послушались панических рекомендаций Вити и вызвали эмчеэсников с телевидением?

Вопросы, на которые уже никто не даст ответа. Да и незачем. Слабое любопытство пульсирует лишь там, где я пытаясь представить, как всё могло произойти, если бы наша группа прошла через светящийся бублик, в котором блестело симпатичное озеро под летним солнцем.

Но мы начали звонить. Пару раз нас откровенно послали, причём весьма кардинально и далеко. Однако, приехавшая журналистка местного ТВ, офигев от увиденного, быстро организовала охрану периметра и прибытие целой обоймы силовых структур, одна страшнее другой.

Рослые дяди в камуфляже, всех возможных расцветок, быстро огородили светящееся кольцо, пустив внутрь периметра лишь подпрыгивающих, от радости, журналистов да непонятных личностей, в костюмах от кутюр. Мутные люди держали в мощных руках палки дозиметров, весьма контрастирующих с дорогущей одёжкой и нервно совали приборы внутрь парящего кольца.

Про нас, вроде как, совсем забыли. Журналистка, устроившая весь это сыр-бор, взяла торопливое интервью, записала координаты, а после мужики в камуфляже начали оттеснять нас всё дальше, пока не поставили у Пашиной тачки и не приказали стоять смирно и не рыпаться.

Потом к нам подошла симпатичная блондинка лет тридцати пяти, без каких-либо опознавательных знаков и принялась задавать всякие вопросы. Представилась она Анастасией Ивановной, парамедиком, которую очень интересует наше состояние.

Однако, как выяснилось несколько позже, «парамедика» больше интересовали наши новые украшения.  Сначала она попросила просто прикоснуться к ним, восхитившись низкой температурой, которая за всё время ношения, не поднялась ни на градус. Потом женщина попросила кого-нибудь снять медальон. Тут её ожидал небольшой сюрприз: все наотрез отказались снимать медальон, даже не подумав хоть как-то аргументировать отказ.

Анастасия Ивановна нахмурилась, но тут же вновь расцвела улыбкой и сменила тему, встревоженно интересуясь: не было ли у кого головокружения.

После того, как мы ответили на ещё одну сотню дурацких вопросов, которыми нас забросали безопасники, полиция и те самые, непонятные, люди, нам разрешили отправляться домой. Естественно, после такого–то утра, день рождения Марины получился похожим на смазанное пятно. Причём, как выяснилось, дело оказалось совсем не в пережитом, а скорее в нас самих. Почти никому спиртное в глотку не полезло, что не помешало Паше накачаться по самое небалуй. Взбешённая Наташа отправила парня на такси к родителям и попросила меня проводить её домой. Следом увязалась неугомонная Галька, почему-то отфутболившая тем вечером очередного ухажёра.

Мы поднялись в Наташину квартиру и там, сидя в гостиной, попытались осмыслить все странности прошедшего дня. Осмыслить не получилось: девушки точно с ума сошли и у нас приключился спонтанный, но весьма неплохой секс. Когда всё закончилось, я доставил насмешничающую Гальку к месту проживания и твёрдо решил завершать чокнутый вечер. Зря решил.

Позвонила Оля и пригласила к себе. Ни секунды не колеблясь я поехал к девушке, тем более, что она сама решила закрепить статус наших, прежде тайных, отношений. У Оли сильно пахло одеколоном Ильи, а сама она казалась слегка растрёпанной и крайне смущённой. Тем не менее, никто не стал ковырять ненужную истину и мы занялись любовью. Всё прошло просто великолепно. Я даже не знал, что секс может быть настолько великолепной вещью!

К сожалению, это оказалось последней хорошей вещью в моей жизни.

Ранним утром, когда я выходил из подъезда Ольгиного дома, меня запихали в душный салон грязного фургона и повезли в неизвестном направлении. Утешало лишь то, что я сумел крепко приложить четверых нападавших. Двоих – до хруста в сломанных конечностях. Никто ничего не пытался объяснить, а весь долгий путь мою кожу ковыряли иглой шприца и глухо матерились, что «дрянь вытекает обратно».

Когда меня тащили в сторону двухэтажного, ничем не примечательного, здания, я успел заметить, как их другого грязного фургона выволокли растрёпанную Галю, с совершенно безумной физиономией. Это был последний раз, когда я видел кого-то, из наших. Но я их чувствовал. Некоторое время. Пока был жив.

Внутри здание больше всего напоминало элитную больницу своими стерильными коридорами и ровным голубым светом. Скоро мне объяснили, что это – исследовательский центр экспериментальной медицины, а сам я подхватил крайне опасный вирус, поэтому нуждаюсь в тщательном изучении и срочном лечении. Объясняла Анастасия Ивановна, наша знакомая. Перед объяснением она несколько раз поинтересовалась у похитителей, достаточно ли хорошо я закреплён в массивном металлическом кресле.

Естественно, никаким лечением здесь и не пахло. А вот изучений и исследований оказалось много, да. Очень много. Причём никто особо и не старался прикрыть истинную цель своих действий. А после неприятных, для всех, инцидентов, когда выяснилось, что прикосновение к моей коже вызывает мучительную смерть, с пациентом и вовсе перестали якшаться. Даже Анастасия Ивановна именовала меня попросту тварью, а санитары и охрана вели себя так, будто перед ними оказалась ядовитая змея.

Вот, как всё это было.

И вот, как заканчивается.

- Пётр Никитич, с чего начнём?

- Давайте-ка скальпель. Объект вроде как ослабел, поэтому защита может и не сработать. Ловушки готовы?

Зрение снова засбоило, поэтому тёмная фигура, опускающая какую-то коробку к правой ладони, то уменьшалась, то увеличивалась в размерах. Показалось, что рука оказалась внутри холодильника и её покалывают кристаллики льда.

- Константин, приступайте. Давайте, для начала, две фаланги мизинца.

Палец ощутил тупое давление и вдруг резкая боль пронзила всё тело. Окружающий мир точно замер, получив, на мгновение, необычайную чёткость. Стал виден врач с блестящей маской на лице. Полыхнуло и густой туман вновь закрыл глаза.

- Чёрт побери! Вы целы? Новую ловушку, живо!

- Камеры включены? Пётр Никитич, смотрите: конечность регенерирует.

- Естественно. А образцов у нас, по-прежнему, нет. Видимо стоит брать более крупную часть, возможно она окажется стабильнее. Давайте сюда резак и полуметровую ловушку. Ставьте её на максимум.

- А если не выдержит защита?

- Теплоотделение минимально. В самом крайнем случае получим незначительный ожог роговицы. Приступайте.

Тихое щёлканье сменилось басовитым жужжанием. Теперь вся правая рука, пульсирующая болью, оказалась внутри холодильника. Я, конечно, балансировал на грани реальности, но тем не менее ещё мог понять: сейчас меня примутся распиливать на части. Самое странное: никто из людей не проявлял сочувствия, словно они кромсали деревяшку или проводили вскрытие трупа.

Так я действительно умер?

Это – хорошо.

Вот только чувства возражали. Из тёмного океана, куда меня забросила муть в глазах, медленно выплыла огромная акула. Рыба пристально взглянула на меня холодными глазами и закрыв лицо блестящей маской, разом отхватила половину руки. Я изогнулся, замычав от боли, но зелёные жгуты водорослей удержали тело на месте, не позволив уплыть прочь. А морская хищница возвращалась.

            - Отлично! Это же огромный успех, коллега! Посмотрите, какая стабильность.

- Пётр Никитич, показатели жизнедеятельности падают. Объект при смерти.

- Спасибо, Настенька. Ещё ловушки. Постараемся сохранить, как можно больше материала.

Я точно всплывал с самого дна и мне не хватало воздуха. Металлическая лапа прошла над головой и остановилась около левой ноги, которую уже успели поместить в мерцающий синим цветом ящик. Блестящая циркулярная пила казалось угрожающе скалит зубы, точно акула, перед броском.

Где-то шёл дождь. Где-то всегда идёт дождь.

 Я шептал:

 

                        Я дождусь прихода июля,

                        Я сумею ветра превозмочь,

                        У порога весны карауля

                        Лета жаркую ясную ночь.

 

Лапа зазвенела и принялась неспешно опускаться вниз.

 

                        Доживу до высокого неба,

                        Звездопада в ночной тишине

                        И полей желтогривого хлеба,

                        И пташиного хора в окне.

 

Пила дёрнулась и блестящий диск начал вращаться. Сначала – медленно, а потом – всё быстрее и быстрее.

 

                        Доползу я по серому снегу,

                        Заслоняясь от ветра рукой,

                        Ощутив первозданную негу

                        И тепла материнский покой.

 

Кто-то громко завопил, точно его резали заживо и оглушительный грохот заполнил помещение. Врачи напряженно уставились куда-то, за мою спину.

 

                        Я дождусь, глядя в мёрзлые окна,

                        Доживу, помня запах травы

                        И под тёплым дождём я промокну,

                        Летней выпив глоток синевы.

 

Быстрая тень перемахнула через меня и лапа, с вертящейся пилой, отлетела прочь, угодив в голову одному из врачей. Тот рухнул, пропав из поля видимости. Но я видел, как прекрасная беловолосая девушка, схватила второго мучителя и зарычав, смахнула голову с плеч.

Незнакомка повернула ко мне прекрасное лицо, залитое слезами.

- Бедный ты мой, - сказала она, - я едва смогла тебя отыскать.

- Зара, - прошептал я, проваливаясь в сияющую бездну, - Зара…

© «Стихи и Проза России»
Рег.№ 0207052 от 19 июля 2015 в 14:21


Другие произведения автора:

Леди Зима. Часть 19. Тени прошлого

Погонщица единорогов. Часть 5

Тени Бездны. Часть 11

Рейтинг: 0Голосов: 0365 просмотров

Нет комментариев. Ваш будет первым!