Осмысленный жизненный путь

6 января 2018 — Стефан Завьялов
ОСМЫСЛЕННЫЙ ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ

Если кто-то в своей жизни руководствуется античным изречением «Познай самого себя», то ему приходится по крупицам собирать, рассеянные по миру, жемчужины мудрости. Когда только идешь или совершаешь свои первые шаги на этом пути, то сложно определить, где истинное, а где не истинное.
Похоже, что одним из признаков истинного является – непризнание и гонения при жизни. Даниил Андреев автор «Розы Мира» по этому параметру заслуживает внимания. Его жизненный путь более чем тернист, его «Роза Мира» не однозначное произведение и как по мне у верующего человека оно может вызвать в основном негативное отношение, независимо от религиозных убеждений читающего.
Что можно сказать однозначно об этом произведении? Это не простое произведение, оно действительно пронизано религиозно-философскими идеями от самого начала и до конца. Другой вопрос стоит ли его читать? Не опасно ли оно для верующего человека? Если честно, то, наверное, читать не стоит и да, больше, наверное, опасно, чем не опасно. Но это все субъективно.
Из личного опыта знаю, что изучение и увлечение религиозно-философскими учениями, которые не относятся лично к вашему религиозному учению – не проходит бесследно. Как бы это не казалось полезным и интересным – это разрушает вас на разных уровнях. Но это становится наркотиком и как только у вас все начинает налаживаться, вы опять находите, что-то способное утолить ваш интеллектуальный голод.
Я об этом произведении слышал давно, но как-то всё было не до него. Вот решился всё-таки ознакомиться, так как захотелось хотя бы в общем узнать о чем там идет речь. Вначале просто заставлял себя читать и хотел уже забросить, но решил почитать некоторые места из середины книги и из конца, так как некоторые книги написаны так, чтобы оттолкнуть случайного читателя. Там я натолкнулся на довольно интересные фрагменты, которые попадались мне у авторов, которых я ранее читал с увлечением. Для себя я понял, что книга заслуживает прочтения.
Буквально сразу после этого в книге пошел текст, который убедил меня в моей правоте. Данный отрывок из книги я хочу привести целиком, так как это очень познавательный фрагмент. Впрочем, если бы я раньше принялся читать эту книгу, то не смог бы оценить содержащего здесь. Читая же этот текст сегодня, я заметил, как он гармонично складывается с моими наблюдениями.
Я не беру на себя смелость рекомендовать эту книгу к прочтению, но отрывок, приводимый ниже, думаю заслуживает внимания. В любом случае выбирать вам.

Фрагмент текста из произведения Даниила Андреева «Роза Мира»:

«…Да, теперь, сейчас, вот в эту самую минуту, люди, еще ничего не знающие друг о друге, иногда разделенные огромными пространствами и рубежами государств, иногда - лишь стенами нескольких домов, переживают потрясающие прорывы сознания, созерцают трансфизическую высь и трансфизическую глубь, и некоторые силятся - каждый сообразно личным способностям и складу души - выразить или хоть приближенно отобразить этот опыт в творениях слова, кисти и музыки. Не знаю сколько, но, по-видимому, уже немало людей стоят в этом потоке откровения. И моя задача - выразить его так, как переживаю его именно я, - и только.
Следовательно, речь здесь пойдет не о научном строе мышления и познания и даже не о художественном, но о таком, понимание которого требует некоторой перестройки представлений…
…Я полагаю, что серьезное вникновение исследователей, стоящих на высоте современной физиологии и психологии, в огромную апокалиптическую литературу, в автобиографические свидетельства духовных авторов и некоторых религиозных деятелей, имевших опыт подобного рода, непредубежденное изучение и обобщение материала, рассеянного в трудах по сравнительной религиологии, - все это приведет со временем к выработке научной методики, на основе которой удалось бы заложить фундамент гносеологии религиозного и, в частности, метаисторического познания…
Нет ничего удивительного в том, что возможность познания этих процессов обусловлена для различных индивидуумов рядом психологических, а может быть, и физиологических предпосылок. Очевидно, мы имеем здесь дело с некоторой врожденной предрасположенностью; мы столь же мало можем вызвать или уничтожить ее, как, например, врожденное свойство музыкальности. Однако самая эта способность может быть на протяжении жизни или заглушена, или просто остаться неиспользованной, как зарытый в землю талант, или, наконец, подвергнуться развитию, иногда даже чрезвычайно ускоренному. Научно-воспитательная система, которая кажется нам возможной в будущем, способствовала бы именно развитию этой способности. Пока же средства положительного воздействия на эту способность приходится нащупывать почти вслепую, и заметного развития ее на протяжении жизни не получилось бы, вероятно, совсем, если бы некоторые силы, действуя навстречу нашим усилиям, не брали бы на себя огромный труд развития в нас соответствующих органов восприятия. Однако кажется весьма правдоподобным, что для возникновения процесса метаисторического познания необходимо, кроме врожденных свойств и деятельной помощи Провиденциальных сил, и кое-что приобретенное нами самими, например - наличие пусть скромного, но безусловного запаса положительных исторических сведений. Для человека совершенно невежественного, никак не переживающего своей связи с историческим потоком явлений, живи он в австралийской пустыне или в дебрях современного города-гиганта, метаисторический метод познания закрыт. Участием в накоплении вот этого именно запаса исторических сведений и ограничивается пока роль научного фактора в разбираемом психологическом процессе, точнее - в подготовке к этому процессу. Самый же процесс, по крайней мере, тот его вариант, который мне знаком, не имеет к научным формам познания ни малейшего отношения. Повторяю это и подчеркиваю.
Состоит он из трех последовательных стадий.
Первая стадия заключается в мгновенном внутреннем акте, совершающемся без участия воли субъекта и, казалось бы, без видимой предварительной подготовки, хотя, конечно, в действительности такая подготовка, только протекающая за порогом сознания, должна иметь место.
Содержанием этого акта является молниеносное, но охватывающее огромные полосы исторического времени переживание нерасчленимой ни на какие понятия и невыразимой ни в каких словах сути больших исторических феноменов. Формой же такого акта оказывается сверх меры насыщенная динамически кипящими образами минута или час, когда личность ощущает себя как тот, кто после долгого пребывания в тихой и темной комнате был бы вдруг поставлен под открытое небо в разгар бури - вызывающей ужас своей грандиозностью и мощью, почти ослепляющей и в то же время переполняющей чувством захватывающего блаженства. О такой полноте жизни, о самой возможности такой полноты, личность раньше не имела никакого представления. Синтетически охватываются единовременно целые эпохи, целый - если можно так выразиться - метаисто-рический космос этих эпох с великими, борющимися в нем началами. Ошибочно было бы предполагать, что эти образы имеют непременно зрительную форму. Нет, зрительный элемент включается в них, как, может быть, и звуковой, но сами они так же относятся к этим элементам, как, например, океан относится к водороду, входящему в состав его воды. Дать представление об этом переживании крайне трудно за отсутствием сколько-нибудь точных аналогий с чем-либо другим, более известным.
Переживание это оказывает потрясающее действие на весь душевный состав. Содержание его столь превосходит все, что находилось раньше в круге сознания личности, что оно будет много лет питать собою душевный мир пережившего. Оно станет его драгоценнейшим внутренним достоянием.
Такова первая стадия метаисторического познания. Мне кажется допустимым назвать ее метаисторическим озарением.
Результат озарения продолжает храниться в душевной глубине, храниться не как воспоминание, а как нечто живое и живущее. Оттуда постепенно, годами, поднимаются в круг сознания отдельные образы, идеи, целые концепции, но еще больше остается их в глубине, и переживший знает, что никакая концепция никогда не сможет охватить и исчерпать этого приоткрывшегося ему космоса метаистории. Эти-то образы и идеи становятся объектом второй стадии процесса.
Вторая стадия не обладает тем моментальным характером, как первая: она представляет собою некоторую цепь состояний - цепь, пронизывающую недели и месяцы и проявляющуюся почти ежедневно. Это есть внутреннее созерцание, напряженное вживание, сосредоточенное вглядывание - иногда радостное, иногда мучительное - в исторические образы, но не замкнутые в самих себе, а воспринимаемые в их слитности со второй, метаисторической реальностью, за ними стоящей. Выражение "вглядываться" я употребляю здесь условно, а под словом "образы" разумею опять-таки не зрительные представления только, но представления синтетические, включающие зрительный элемент лишь постольку, поскольку созерцаемое может вообще иметь зрительно представимый облик. При этом крайне важно то, что содержанием подобного созерцания бывают в значительной мере и явления иномерных слоев материальности; ясно, что воспринимать их могут не физические органы зрения и слуха, но некоторые другие, имеющиеся в составе нашего существа, но обычно отделенные как бы глухою стеной от зоны дневного сознания. И если первая стадия процесса отличалась пассивным состоянием личности, ставшей как бы невольным зрителем ошеломляющего зрелища, то на второй стадии возможно, в известной мере, направляющее действие личной воли, - иногда, например, в выборе того или иного объекта созерцания. Но чаще, и как раз в наиболее плодотворные часы, образы всплывают непроизвольно, излучая, сказал бы я, такую завораживающую силу и приоткрывая такой многопланный смысл, что часы созерцания превращаются в ослабленные подобия минут озарения. При известной творческой предрасположенности субъекта образы эти могут в иных случаях становиться источником или стержнем, осью художественных произведений; и сколь мрачны и суровы ни были бы некоторые из них, но величие этих образов таково, что трудно найти равное тому наслаждение, которое вызывается их созерцанием.
Именно метаисторическим созерцанием можно, мне кажется, назвать эту вторую стадию процесса.
Картина, создающаяся таким образом, подобна полотну, на котором ясны отдельные фигуры и, быть может, их общая композиция, но другие фигуры туманны, а некоторые промежутки между ними ничем не заполнены; иные же участки фона или отдельные аксессуары отсутствуют вовсе. Возникает потребность уяснения неотчетливых связей, наполнения скитающихся пустот. Процесс вступает в третью стадию, наиболее свободную от воздействия внеличных и внерассудочных начал. Ясно поэтому, что именно на третьей стадии совершаются наибольшие ошибки, неправильные привнесения, слишком субъективные истолкования. Главная помеха заключается в неизбежно искажающем вмешательстве рассудка: вполне отделиться от этого, по-видимому, почти невозможно. Возможно другое: уловив внутреннюю природу метаисторической логики, удаётся иной раз перестроить в ее направлении даже работу рассудка.
Эту третью стадию процесса естественно назвать метаисторическим осмыслением.
Таким образом, метаисторическое озарение, метаисторическое созерцание и метаисторическое осмысление можно фиксировать как три стадии того пути познания о котором идет речь.
Оговорю возможность еще одного рода состояния представляющих разновидность состояний первой стадии. Это озарение особого типа, связанное с переживанием метаисторических начал демонической природы; некоторые из них обладают огромною мощью и обширною сферой действия. Это состояние, которое было б правильно назвать инфрафизическим прорывом психики, крайне мучительно и по большей части насыщено чувством своеобразного ужаса. Но, как и в остальных случаях, за этим состоянием тоже следуют стадии созерцания и осмысления».
© «Стихи и Проза России»
Рег.№ 0278602 от 6 января 2018 в 11:13


Другие произведения автора:

Осколки жизни

Школа. гл. 2

От Иссеича 63

Рейтинг: 0Голосов: 0225 просмотров

Нет комментариев. Ваш будет первым!