Янтарь и рукописи не горят

10 августа 2017 — Валентин Пономаренко
article269476.jpg

          

 

 

                                                Роман 

 

 

 

Каждый писатель, обязательно, должен встретить свою  Маргариту, иначе, он никогда не станет Мастером.

 

                                                                                                                       По себе знаю!!!

 

«Вон он теперь по всей дороге  заливает колокольчиком!  Разнесет по всему свету историю.  Мало того, что  пойдешь в посмешище - найдется  щелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в  ладоши.  

   Чему смеётесь? - Над собою смеётесь!.. Эх вы!.. Я бы всех этих  бумагомарак! У, щелкопёры, либералы проклятые! Чёртово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стёр вас всех да черту в подкладку! В шапку туды ему!..».

                                                                                                                   Н.В. Гоголь «Ревизор».

 

«Не пора  ли, друзья мои, нам замахнуться на Вильяма - нашего Шекспира».

 

                                                                        Евгений Евстигнеев, фильм «Берегись автомобиля».

 

 

 

 

 

 

 

                  Летний сад, Летний сад, белой ночи аромат.

 

                                   

  Он был Мастером, и Мастером с большой буквы! Но об этом чуть позже…

   … 22 июня 1990 года в Летнем саду Града Петрова прогуливались два человека. Часы на крепости отзвенели полночью, и белая ночь Невы, наконец, уронила северное солнце на ту сторону земли, весь день заливавшего аллеи парка своими жаркими лучами. Но перед тем как упасть, оно опустилось к заливу и медленно поплыло у городского горизонта ярким оранжевым мячиком; было тепло и душно, но под сенью столетних деревьев веяло прохладной тишиной и лесным спокойствием. Вообще-то, в десять вечера Летний сад закрывался, и только мраморные красавицы да герои мифов и легенд, оставались стоять на своих местах, любуясь соседней Невой, золотом Петропавловки и белизной лебедей, мирно плавающих на зазеркальном озере.

   Но в этот вечер, уж не знаю, почему, ажурные ворота были открыты, и, ни на набережной, вдоль ограды сада, ни в нём самом, кроме этих двух, залетевших, неизвестно откуда мужчин, никого не было.

   Стояла та, короткая пушкинская тишина, что давала ночи только полчаса, чтобы вспыхнуть новой зарёй, и так до конца июля.

   Я не знаю, откуда взялись эти двое прохожих, но оживлённая беседа разлеталась веером во все стороны, правда, никого не раздражая и не беспокоя, отключив этих людей от красот окружающего мира и так беззаботно утонувших в своём разговоре.

   Не буду томить читателя загадками, признаюсь, что перед нами, из перспективы аллеи, явились служители культуры, а конкретнее – чиновники от пера: Главный редактор одного ленинградского литературного журнала и его заместитель, иногда пописывающий, но только иногда, да и то, когда вопрос касался разгрома того или иного автора.

   Это было его рабочим хобби, и когда ушедший в сторону от партийной линии автор, выдавал на-гора несуразицу (по личному мнению этих телохранителей русской литературы), осиновый кол критики хоронил писателя навсегда. В противном случае, более высокие начальники могли похоронить уже самих хранителей, и так от самых низов, до вершин Союза советских писателей.

   Оба прохожих были хорошо одеты, импортные летние туфли и светлые брюки, отдающие зарубежным блеском, а также рубашки с короткими рукавами, выдавали в них людей, приближённых к дорогой раздаче, как ширпотреба, так и продовольственных Елисеевских гастрономов. Сюда бы я добавил санатории Сочи и потусторонние поездки за рубеж, конечно, производственные, и множество необходимых контактов, как в Ленинграде, так и в Москве.

   Литература – дело тонкое, и то, что она несла в души наших граждан, в значительной степени зависело от этих и им подобных чиновников.

   - Понимаешь, Сеня, - растягивая слова, говорил Главный -  высокий, чернявый мужчина лет сорока, но с уже вырастающим животом и лоснящимися щеками, - сейчас наступило такое время, когда не знаешь, кого слушать. Горбачёв разрешает некоторую свободу, а другие члены Политбюро наоборот, предлагают затягивать гайки. По всей стране расплодилось море писателей, да пишут чёрт знает что, и вроде правильно пишут, а вдумаешься – сплошная антисоветчина.

   Сегодня мы должны ещё более тщательно отбирать произведения. Это не в те далёкие времена, когда все всего боялись и даже подумать не могли написать хоть слово против партии, а сейчас - все кому не лень. Ты же, как никто другой, знаешь, что устроили над Зощенко и Ахматовой. Да и «Звезду», и «Ленинград» закрыли. Неужели ты хочешь, чтобы и наш журнал вот так же с позором и улюлюканьем? А?

   - Ну, так несут, шлют, и кроме политики, сплошная пошлость, –  вступил в разговор второй гражданин, значительно моложе Главного редактора, но фигурой ничем от первого не отличавшийся, - а теперь ещё и церковную литературу понесли. Я, конечно, принимаю, но приходится постоянно доказывать, что это заблуждение, что свобода слова не означает свободу нести ахинею в народ.

   А представляете, как я устал всем им доказывать, что Бога нет. И гадалки и шаманы, и… ну, это, новое направление, как его, о! Экстрасенсы. Не хватало ещё опуститься до сатаны и усесться на одну скамейку рядом с дьяволом!

   Тут на днях один учёный муж принёс мне рукопись. Ну, я Вам скажу. Вот откуда у этих вундеркиндов от науки такие мысли? Я решил перед сном почитать, так волосы встали дыбом от его писанины. Бросил, и никогда не продолжу чтение. Придёт за ответом, отвечу достойно.

   Его рукопись у меня в портфеле. Несу назад в редакцию. Давайте-ка, я вам почитаю, так, кусочек. Только послушайте, послушайте, это ж надо такое придумать:

«                                                          Пролог

  Короткий день заканчивался. Уродливые тени домов медленно ползли к востоку, засасывая  город в темноту осенней ночи. Красный диск солнца, процедившись сквозь толщу атмосферы и пыли, быстро и рано прятался за близким горизонтом города. Оставалось минут десять, до того, как он нырнет в муравейник домов, когда последний луч, блеснув на верхушках деревьев, осветил небольшую комнату на шестом этаже дома №7 по улице Дальних родственников.

   У тёмного секретера, лицом к книжным полкам, сидел археолог, а вначале биолог Николай Владимирович Новиков. Сейчас это был усталый, с сильнейшим нервным расстройством человек, который ждал чего-то страшного и непонятного. Он смотрел на Библию, лежавшую, у его правой руки и, непереставая, шептал:

  - Что Он имел ввиду, говоря...?

  - Он же Сам выбрал меня и обещал не покидать до самого последнего дня.

  - Неужели этот день настал?»

   Ну, и дальше, в том же духе. Автор представился астрофизиком. Вот Вам причина и следствие. В литературе полная бездарность, а туда же. Я не стал ему объяснять, что между литературой и звёздами такая же разница, как между лягушкой и Шекспиром. Ха-Ха!!! Занимался бы своими туманностями и не лез туда, куда не каждого и писателя-то пускают. Хотя, и сами туманности, весьма туманны. А литературные изыскания этого автора столь же туманны, как и его небеса обетованные. Комментарии здесь излишни…

   Но вдруг, как ответом на его слова, в лицо ударил резкий порыв ветра. Он подхватил рукопись хоботом смерча и, нырнув в боковую аллею, исчез у Инженерного замка.

   - НЕТ, ОН НЕ БЕЗДАРНОСТЬ!!! - громыхнуло на весь Летний сад вместе с вихрем,

   - ОН МАСТЕР!!! - и парк снова погрузился в тишину белой ночи.

   Литераторы переглянулись, мгновенно побледнев, а в души медленно, но цепко начал вцарапываться загробный холодок. Из глубин вековых клёнов вырвался свист, над головами, громко захлопав крыльями, взлетели чёрные птицы, а на аллее, далеко, далеко, у самой ограды, что со стороны Невы, появился человек.

   Ноги писателей задрожали мелкой дрожью, силы стали покидать располневшие тела, но тут явилась скамейка, будто из далёких царских времён, и оба тела рухнули на неё, устремив стеклянные глаза в далёкое ниоткуда. 

   А это далёкое, медленно и бесшумно, проявилось чёткой голограммой, и уже через минуту стояло у скамейки. Затем  вежливо кивнуло головой и уселось рядом, устремив свой реликтовый взгляд на Лебяжью канавку, за которой, звеня и громыхая, шёл ленинградский трамвай…

  И шёл он в сторону Садовой улицы, на которой, кстати, не было дома… № 302-бис, с квартирой № 50, потому, что всё это происходило в Ленинграде, и до той  квартиры, что сгорела в Москве, простиралась пропасть длиною в 60 лет и 650 км железнодорожного полотна…

  Трамвай ушёл влево и скрылся за стволами дубов и лип. Наступила тишина. Марсово поле, поколебавшись Вечным пламенем, опять уснуло, и над ним, неизвестно откуда, в пепельном небе белой ночи, всплыла полная луна.

   - Чего-чего, а Москву я не люблю, - заговорил из бесконечности веков незнакомец, глядя на кусты сирени и жасмина бывшего Царициного луга. А вот Петербург посещаю часто. Помнится, вон там стоял Питейный дом, а потом, вдруг, выстроили оперный театр, который Павел, в ярости, приказал снести, и за одну ночь от него ничего не осталось. Елизавета устроила на поле Променад, и здесь гуляла самая изысканная публика города. Парады, учения, прекрасное было время! Я помню, как это поле называли Петербургской Сахарой, когда от маршей солдат и копыт лошадей белая пыль устилала не только все близлежащие постройки, но и Летний сад. А однажды, я встретился здесь с Пушкиным, во время военного парада  6 октября 1831 года, в тот день поэт был очень расстроен и жаловался на литераторов, что уродуют русский язык своими безграмотными перлами: «Прекрасный наш язык, - говорил Александр Сергеевич, - под пером писателей неучёных и неискусных, быстро клонится к падению. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Орфография, сия геральдика языка, изменяется по произволу всех и каждого».

  Ну да, ладно о прошлом. Я прибыл по делу.

   Да, да, по делу.

   Помните, тогда, давным-давно, я сказал Мастеру: «Ваш роман прочитали  и сказали только одно, что он, к сожалению, не окончен».

   Я пришёл, чтобы найти второго Мастера, который напишет продолжение, но продолжение о Жизни, той Жизни, что наперекор всем бедам, будет продолжаться.

   А начинаться роман должен с Голгофы, так приказал Он! Поскольку после этого, Мир станет уже совершенно другим!!!

   И этого Мастера я нашёл! Вот его роман, извините, но я вынужден был забрать его у Вас. И не смотрите на меня такими остекленевшими глазами.

   Нет, нет, нет, в Вашем городе я никого убивать не буду, да и трамвай уже ушёл, а Аннушка умерла там, в Москве.

    Видите ли, столицу я не люблю. И то, что натворил в далёком прошлом, здесь повторять не стану. Я вообще сегодня просто турист, для Вас - иностранец.

   Да, да, да я тот самый Воланд. И, как бы Вы ни шарахались от призраков прошлого, но посидеть со мной, на этой скамейке, Вам придётся. Её тоже поставил я. А после разговора, Вы уйдёте к себе в редакцию живыми и здоровыми. Зачем мне Вас за что-то наказывать?

   Знайте, пролетит десяток лет, и Вы сами, своими руками, не только измените свои жизни, но и будете делать то, что даже я не додумался сотворить. Человек по своей природе - Сатана, и если его не остановить, он уничтожит то, что другие создавали веками, но когда придёт осознание содеянного, будет уже слишком поздно, и вернуть доброе прошлое, осатаневший человек не сможет никогда.

  И то, что Марсово Поле теперь кладбище – это весьма символично.

   Когда-то оно было блеском русской армии. Тогда и Пушкиным блистала Россия.

   Поверьте, Он есть, и Он всё видит!!! Он сильнее меня!!! Это Он сжёг Зимний дворец – рассадник ненависти к русскому гению.

   И очень скоро Он камня на камне не оставит, уже от целой страны, которая так хладнокровно уничтожала, и будет уничтожать свою Славу, Гордость и лучших людей Отечества.

   А Вы, сегодня отрицающие Бога, будете каждый православны Праздник, протискиваться к иконостасу, или сбившейся толпой плестись за священником в Крестный ход. Потом всю ночь молиться Господу, и это действо будет показывать всё телевидение страны. А, вычеркнув из партийной памяти свой прошлый воинствующий материализм, Вы, попирая все законы страны, будете бояться только Бога, поскольку осквернить и нарушить Его Вселенские законы Вам будет не по зубам.

   Гость поднял глаза на серебристую луну, и начал читать, что-то, из далёких Небес:                                                  

   «Короткий день заканчивался. Уродливые тени домов медленно ползли к востоку, засасывая  город в темноту осенней ночи. Красный диск солнца, процедившись  сквозь толщу атмосферы и пыли, быстро и рано прятался за близким горизонтом города. Оставалось минут десять, до того, как он нырнет в муравейник домов, когда последний луч, блеснув на верхушках деревьев, осветил небольшую комнату на шестом этаже дома №7 по улице Дальних родственников.

   У тёмного секретера, лицом к книжным полкам, сидел археолог, а вначале биолог Николай Владимирович Новиков. Сейчас это был усталый, с сильнейшим нервным расстройством человек, который ждал чего-то страшного и непонятного. Он смотрел на Библию, лежавшую, у его правой руки и, непереставая, шептал:

  - Что Он имел ввиду, говоря...?

  - Он же Сам выбрал меня и обещал не покидать до самого последнего дня.

  - Неужели этот день настал?

   Николай Владимирович поднял руки, и все тело его задрожало. В лучах заходящего солнца руки показались залитыми кровью. Кровь блестела на солнце и медленно стекала к локтям.

   «Значит я прав», - пронеслось в голове у Новикова, и в этот момент солнце скрылось за домами. Кровь исчезла, а  комната погрузилась в полумрак осеннего вечера.

  - Я не хочу умирать! - закричал Николай Владимирович и потянулся к выключателю, но рука никак не могла его нащупать.

   Он поднял глаза, однако, вместо книжных полок на него глянула зловещая пустота. Не было секретера, не было стены, не было ничего. Бесконечная, бархатная пропасть гипнотического Ничего смотрела на него мириадами звёзд и галактик. Холодный пот прошиб археолога. Он закрыл и открыл глаза. Видение не исчезало. В лицо дохнуло Мировым холодом и в ту же секунду все звёзды стали, со всё возрастающей скоростью, удаляться от него. Новые звезды снова и снова вылетали откуда-то из-за спины и, мелькнув, проваливались в это чёрное космическое окно. Как ни странно, сознание не помутилось. Как учёный, он все соображал, но не мог отделаться от мысли, что время остановилось и пошло в обратную сторону. Казалось, прошла вечность. Глухонемая тишина поглотила комнату, а в зияющей бесконечности, как призраки летели и летели звёзды.

   Вдруг, все это исчезло.  В лицо ударил яркий солнечный свет, жаркий средиземноморский воздух и горький запах пота и крови.

   Новиков закрыл глаза, а когда попытался их открыть, то ощутил режущую боль воспалённых глаз и невыносимую, страшную боль в руках и ногах. Он поднял голову и осмотрелся. Сквозь пелену пота, струившегося по глазам, он с трудом различил, где-то внизу, толпу людей. Повернул голову вправо, затем  влево, и какие-то смутные догадки пролетели в сознании. Слева, закопанные в землю стояли два креста. На каждом из них был распят человек. И тогда он понял, почему болели руки и ноги. Он тоже был распят.

    Их было трое, приговоренных к смерти. Два преступника и Учитель. Часть толпы кричала, издеваясь над Учителем, а он молчал, обратив свой взор в небо, и что-то шептал. Из троих распятых только у него на голове был надет терновый венок. Шипы впились в кожу,  и кровь струйками стекала по лицу.

Тут Новиков услышал, как второй преступник,  вдруг, заговорил, обращаясь к Иисусу:

  - Если ты Христос, спаси себя.

 Сам же Новиков, напротив, унимал его и говорил:

  - Или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же.

И, обращаясь к Иисусу, сказал:

  - Помяни меня, Господи, когда придёшь в Царствие Твое!

 На что Иисус ответил:

 - Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

   Внезапно небо стало чёрным, загромыхала гроза, и пошел сильный дождь…

   Прошло какое-то время и все трое испустили дух. Охранники перебили голени преступникам, а Иисусу ткнули  под ребро копьём и, убедившись, что все трое мертвы, собрались уходить…

   Но, именно в этот момент раздался сильнейший треск. Голгофа пошла змеиной трещиной от креста Иисуса куда-то вглубь, а по стенке трещины тонкой струйкой стала сочиться кровь, излитая мёртвым телом Учителя из раны, нанесённой копьём.

   Кровь уверенно и настойчиво проникала внутрь раскола и, вдруг, остановилась, как бы накапливая силы для завершающего падения в пропасть. Но пропасти не было. Алая капля сорвалась со скалы, и упала на человеческий череп, лежавший в нише, которая была бесконечно древним гробом. Здесь был захоронен…Адам.

    Кровь Иисуса его мгновенно оживила. Он встал, и в лучах пробившегося солнца увидел толпу людей и солдат. В то же мгновение его душа отлетела от тела, а сознание того, что его потомки живы и заселили землю, снова погребло во мрак скалы, которая тут же сомкнулась, завершая Новый Завет смертью Мессии.

   В воскресенье двое из распятых вознеслись на небо, а третий так и исчез в бесконечности веков, растворившись в камнях Голгофы.

   И снова исчез свет, снова открылась чёрная пустота и звёзды снова полетели, но не из-за спины, а навстречу, все быстрее и быстрее ускоряя свой полёт. Потом опять - комната, секретер и книги, но Новиков ничего этого не видел. Он лежал на полу с  пробитыми руками и ногами, кровь медленно лилась на ковер, а сам хозяин комнаты был мертв.

   Была пятница. Труп обнаружили в воскресенье.

   Завели уголовное дело, но ранения были такими странными, что версия никак не рождалась в голове у следователя…».

   Наступила гробовая тишина. Гость посмотрел на луну, и она задрожала.

   - Вот он – роман, который я искал и нисколько не сомневался, что найду его, именно здесь, в Летнем саду Святого Петербурга.

   Незнакомец помолчал, затем посмотрел на литераторов.

   - Вы можете себе представить, чтобы такие мысли могли прийти в голову писателя сами, без посторонней помощи? Нет, господа, всё это было продиктовано Сверху, Оттуда, а может и Им Самим! Я прочёл всю рукопись и знаю, что будет дальше. Такое, человек придумать не мог.

   А значит, это и есть та рукопись, которая никогда не сгорит, которая останется вечной, и читать её будут всегда и все.

   И раз она дарована Сверху, её опубликуют, несмотря ни на какие запреты, цензуру и катаклизмы. Уж об этом я позабочусь!

   Да, чуть не забыл, я поселился в «Астории», в том самом номере 412, в котором когда-то прятался Римский.

   И ещё, не пройдёт и года, как Вы вернёте городу старое название, то самое, что придумал царь Пётр. Поверьте, я знаю, что говорю.

   Но самое загадочное в этой истории, состоит в том, что роман ещё не написан, новый Мастер начнёт его писать только через десять лет. Его нет, а то, что Вы попытались прочитать – предостережение. Прощайте, хотя, возможно, мы ещё встретимся и не раз.

   Воланд медленно окинул парк своим холодным взглядом и стал тихо растворяться, а потом исчез совсем. Как исчез? А чёрт его знает, взял да и пропал.

  Вместе с ним пропала и скамейка. Литераторы бухнулись на траву и…

  - Эй, мужики, а ну вставайте, - загудело в головах, и в парковой тиши возникли два милиционера.

  - Во, напились, бутылку коньяка выдули, прямо в Летнем саду, ни стыда, ни совести.

  На траве лежала пустая бутылка армянского коньяка, какая-то книга, два гранёных стакана и пустая баночка «Бычков в томатном соусе», - классика советского потребления алкоголя, по ниспадающей: от руководителей до инженеров и, аж до рабочего класса.

  Сержант поднял книгу в красивом переплёте.

  - «Мастер и Маргарита», какой-то Булгаков,- прочитал служитель закона, - что-то иностранное.

  Он развернул обложку, дарственная надпись гласила: «Дорогому другу и лучшему Главному редактору от коллеги и товарища Семёна Ильича! С Днём Рождения! 22 июня 1990 года». А ниже, уже на иностранном языке одна фраза: «Memento mori» Woland!

  - Так Вы тут День Рождения, значит, отмечали, хороши, голубчики! Придётся проехать с нами… в вытрезвитель. Насколько я помню, со слов Никулина, это переводится, как: «Моментально, и в море».

- Ну, что ты, - поправил лейтенант, - это переводится с латыни, как: «Помни о смерти!»,      Кто-то, кого-то предупреждает.

  Главный редактор забегал глазами, а после выпалил:

  - Какой День рождения, я родился в январе, что Вы несёте? Вот паспорт, посмотрите, посмотрите, - пробормотал он и открыл краснокожую паспортину.

  Его глаза просто округлились, лицо покраснело, а губы промямлили:

  - Родился 22 июня…

  Да, это была белая ленинградская ночь.

    Самая короткая ночь лета…

   Ах, как хочется поддаться соблазну и написать современное продолжение романа Булгакова. Но, нет, нет, нет, … не буду. Лучше не получится, а повторять двух писателей, что в начале девяностых это проделали, написав два романа о Воланде и его свите в перестроечное время, не стану.

   Нет, я напишу свою повесть, но только о писателе, стоящем на нашей бренной земле, и его скитаниях по крематориям российских издательств. Будет и его роман, тут уж я позаимствовал идею у Булгакова. Я напишу о том, как он встретит свою Маргариту; и закончу словами:

   «Жили они дружно и счастливо, и умерли в один день».

   Ну, что же, с Богом! История начинается.

 

 

                                             Явление героя

 

 

                                                                    «Онегин, добрый мой приятель,
                                                                    Родился на брегах Невы,
                                                                    Где, может быть, родились вы,
                                                                    Или блистали, мой читатель;
                                                                    Там некогда гулял и я:
                                                                     Но вреден север для меня».

 

                                                                                                           А.С.Пушкин

                                  

 

 

   Он был Мастером, и Мастером с большой буквы!

   Шли годы, пролетали столетия, и в один прекрасный день, на планете Земля, родился мальчик. Дали ему имя Александр, папу звали Сергеем. А случилось это в России, в прекрасном городе Ленинграде.

   Принято считать, что все дети рождаются одинаковыми, а уже потом, с годами, воспитание, условия и уровень жизни, окружение, родители, улица и школа меняют их до неузнаваемости и в конечном итоге получается то, что получилось.

   Но это не совсем так. Уже с появлением на свет, гены, заложенные родителями, сказываются во всём. И в красоте, и в уродстве, в уме и любознательности, стремлении к познанию и патологической лени. В общем, надо смотреть в корень, как утверждал Козьма Прудков, а уж его классическое: «Гений подобен холму, возвышающемуся на равнине!», не даёт никаких основания для заявлений, что гений - это продукт общества, воспитавшего его в своём инкубаторе.

   Маленький мальчик подрос и пошел в школу. Учился он неплохо, но, и не наотлично. Родители относились к этому спокойно – лишь бы не болел. Он и не болел. В городе было много музеев и Саше очень нравилось, когда его водили в Железнодорожный и Военно-Морской.  

   Но вот однажды, это было в пятом классе, детей повели в планетарий. Конечно, можно долго рассказывать о том, как интересно, а, главное, доходчиво, лектор знакомил детей с тайнами Вселенной. Как показывал планеты, звёзды, туманности и многое другое. Но когда вечером, детям дали посмотреть на Луну в телескоп, Саша твердо решил стать астрономом и посвятить свою жизнь науке.

   Он только глянул в черноту космоса и  заболел той тяжелейшей болезнью, которая называется жаждой познания. А такая болезнь не проходит до самой смерти. Вот это и есть гениальность. Все остальное - только её следствие.

   В домашней библиотеке он нашел книгу «Умелые руки». А в этой книге, на 125-й странице была глава: «Как самому сделать телескоп».

Саша собрал все старые очки и, выкрутив объективы и окуляры из фильмоскопов и диапроекторов, стал делать телескоп. В эти минуты он был похож на Галилея, только Галилей был первым и жил очень давно, но, очевидно, сердца у обоих, в порыве творчества, бились одинаково.

   Оба хотели объять необъятное!

   И полетели недели ночных наблюдений. Саша увидел всё то, что открыл Галилей: и спутники Юпитера, и горы на Луне, и пятна на Солнце. Все это он наблюдал в свой маленький телескоп и был счастлив. Но главное, что он понял – это то, что Земля, действительно, вертится.

   Астрономическая жизнь в Ленинграде имеет одну особенность. Географическая широта города дарит жителям красоту белых ночей. Всем хорошо, но только не астрономам. И Саша спрятал телескоп до августа.

   Чтобы не терять времени зря, он пошел в библиотеку и набрал книг по астрономии, космонавтике, физике, и с тем же упоением, с каким делал телескоп, принялся изучать теорию. Он прочёл много книг по физике и физиках. Популярные книги по астрономии и космонавтике. Но, почему-то, особенно понравились ему книги по истории науки. Из этих книг он понял одно: труд ученого – это тяжёлая, требующая постоянного напряжения всех внутренних сил работа. Но, пожалуй, самое большое впечатление, относительно стремления к науке, на Сашу произвели романы: Жюль Верна, Уэллса, Беляева и многих других великих фантастов. И Саша бросился в фантастику. Он уже не отличал реальность от тех событий, которые переживал в романах. А когда прочитал «Тайну двух океанов» и «Генератор чудес», нисколько не сомневался в реальности повествования. Как бы ему хотелось лететь на Луну в снаряде, плыть с капитаном Немо, быть Ихтиандром, сражаться с Марсианами или лететь к Туманности Андромеды.  

   Да, гены свою работу сделали, и заработал детский мозг на полную катушку.  

  Не знаю, был ли назначен Богом Ангел - Хранитель для Саши, но когда во время крещения, батюшка случайно уронил ребенка в купель, брызги воды, поднявшиеся вверх, пересеклись с солнечными лучами, и над купелью вспыхнула радуга.

  Думаю, это было Знамение.

   Восемнадцать лет пролетели, в секунду, и вот у Саши - последний звонок. Во дворе школы много народа. Первоклассники поздравляют выпускников, в руке у девочки звенит звоночек, но, по ком он звонит, Кто-то уже знает.

   Все фигуры шахматной доски жизни давно расставлены, и этот Кто-то, должен сделать свой первый ход. А дальше будут запущены часы. Через два месяца Саша поступит на физмат университета и заживет счастливой студенческой жизнью по студенческому времени. А время, как известно, в разных системах отсчета течет по-разному.

   У Вселенной оно одно, у Саши другое.

   И только у Господа Бога время равно бесконечности.

   А Сам Господь вечен, как и вся Вселенная!     

   Да, наш герой стал на тропу, которая вела к одной далёкой, но пока ещё совсем не ясной цели, цели столь высокой и захватывающей, что ради этого стоило, в огне науки, сжечь свою жизнь до конца, и в угасающем пламени сказать, что пылала она не зря!

   А цель была одна – открыть тайну возникновения Вселенной! Божественная теория Саше нравилась, но не устраивала, а научная терзала душу ежедневно, и каждый раз, глядя на Луну, плывущую в редких облаках, он в сотый раз повторял себе: «Я разгадаю твою самую большую загадку, Милая Вселенная!».

   Время шло, знаний прибавлялось, и постепенно вырастала стройная, но сумасшедшая теория того, как из небольшого, но бесконечно плотного ядра, взорвалась наша будущая Вселенная. А через миллиарды лет, на маленькой планете Земля появился мыслящий, думающий и дерзающий человечек, который завоевал не только эту маленькую планету, но и сделал первый шаг в глубину вечной бесконечности, уже самой, родившей его, Вселенной.

   Но жизнь брала своё: учёба, друзья и увлечения. Однако в одном, возможно самом главном, у Саши была невезуха. Ему не везло с девушками. Казалось, что какая-то неведомая сила отводила его любовь на потом, для какой-то другой, неизвестной ему женщины, которая вот-вот должна появиться перед ним и остаться рядом навсегда.

   Впервые он влюбился в школе, и любовь была та самая, что остаётся в юном сердце до гроба, но, вдруг, отца этой девушки переводят работать за Урал и первая любовь тает в тумане, а на сердце ложится тяжёлый камень разлуки.

   Но идут годы, вот и университет. Вспыхивает новая любовь, но кто-то там, на небесах, её резко останавливает, и снова один. Были ещё встречи, свидания и разлуки, но острый нож судьбы вырезал и свидания, и чувства, и мечты.

   И вот, однажды, случилось то, что должно было случиться, а именно то, что готовили небеса.

   Окончен пятый курс, в сентябре работа над дипломом, а пока, жаркое лето, прохладная Нева, клубника и захватывающая книга в белую ночь на даче.

   Но не суждено будет: есть клубнику, читать Уэллса и загорать под яблоней в саду своего детства.

   Всё, что должно было случиться, произошло на Невском проспекте, том самом, где летом негде яблоку упасть от горожан, туристов, машин и, вообще, ужасной неразберихи от гуляющих, едущих и сидящих в кафе.

   В один из таких жарких июльских дней, когда Невский проспект переполнялся людскими потоками, кафе кипели от летних блюд, пива и всевозможных сладостей, по проспекту шли три человека. Они так слились с гуляющей толпой, что выделить их из этой лавины не смог бы даже самый опытный сыщик, ну тот, который жил на Бейкер стрит.

   Но именно в этот день эти люди встретятся, поговорят о всякой всячине и изменят свою судьбу навсегда. Ведь, ничего случайного в нашем мире никогда не происходит.

   О первом человеке можно сказать, что был он в достаточно пожилом возрасте, в чёрном костюме, белой рубашке с галстуком и дорогой тростью в правой руке. Он шёл медленно, внимательно разглядывая людей и красоты Невского проспекта. Типичный иностранный турист, которому некуда спешить, а дорогая гостиница всегда примет в свои объятья, даст отдохнуть и насладиться тишиной, когда бы он в неё ни вернулся. Шёл мужчина в сторону Дворцовой площади, по той стороне проспекта, где сверкал Елисеевский гастроном.

   По той же стороне, навстречу друг другу шли: красивая девушка в цветастом летнем платье и парень, тот самый герой, которого я описал в начале этой главы.

   Поскольку молодые люди шли навстречу друг другу, то, обязательно, наступил тот миг, когда они встретились, не взглянув, разминулись и пошли дальше, но, отмерив пять шагов, оба остановились, обернулись, посмотрели в глаза, мгновенно воспылавшие любовью, и пошли навстречу, остановились. Не говоря ни слова, она взяла его под руку и, теперь уже два наших главных героя, пошли вслед за мужчиной, о котором я писал, и который, почему-то, именно в этот момент оказался рядом. Он посмотрел на молодую пару, пробормотал: - Ну, вот и Маргарита появилась. Всё идёт по плану,- и пошёл чуть впереди.

   Как я уже писал, кафе, что выбросили свои зонтики на проспект, укрывшись от северного солнца, были полностью забиты отдыхающими, но мужчина резко свернув вправо, вошёл в первое, попавшееся на глаза подобное заведение, и прошёл в центр зала.

   Свободных мест, естественно, не было, но в одно мгновение все столики, вдруг, опустели, посетителей, будто ветром сдуло. Остались только официантки, и мужчина сел за столик у окна, заказал чашку крепкого кофе и рюмку коньяка. Небольшой акцент выдавал его, как приезжего издалека, что подтверждал и дорогой костюм.

   Посидев немного и выпив глоток коньяка, иностранец повернул голову к входной двери, которая тут же открылась и известные нам молодые люди вошли и сели за столик рядом с одиноким туристом.

   Они, не отвлекаясь от беседы, заказали кофе, мороженное и фирменный бисквит этого кафе, продолжая говорить о чём-то далёком и близком, да и вообще обо всём.

   Влюблённые просто узнавали друг друга. В кафе стояла удивительная тишина, в которой звучали только два голоса, а шум проспекта растворился у входной двери, будто упёрся в непроходимую стену другого мира.

   - Молодые люди, простите, что прерываю Вашу беседу, - очень вежливо заговорил иностранец, - но Вы, очевидно, живёте в этом городе и могли бы мне посоветовать, как проще пройти к Петропавловской крепости. Последний раз я там был так давно, что совершенно забыл дорогу, хотя дорогой это и назвать то было нельзя.

   Парень и девушка тут же прервали разговор, повернулись к приезжему и стали объяснять, как быстрее пройти к крепости.

   Закончив короткую лекцию, девушка спросила приезжего:

    - А Вы надолго приехали в наш город? Мы бы могли посоветовать ещё несколько прекрасных мест, которые стоит посетить.

   - Я приехал надолго, буду читать лекции и вести занятия по психологии. У меня профессия такая – проникать и изучать человеческие души. Я приехал из Берлина, до этого жил в Париже, Вене, в Москве. Мой дом – это весь мир.

    - Очень интересная профессия, - сказал юноша. А не могли бы Вы заглянуть в наши души и рассказать, что там происходит?

   - Ну, у Вас всё очень просто. Вы только что познакомились и будете вместе всю жизнь. Вам, молодой человек, повезло, Вы встретили свою Маргариту, которая поможет Вам закончить одну очень важную работу, предначертанную… ну, не судьбой, так Небесами.

   Вы, Маргарита, заканчиваете учёбу в Финансово – Экономическом университете, станете преподавателем. Через несколько лет откроете свой бизнес, он будет успешным.

    Мужчина посмотрел на юношу и произнёс:

   - А вот Вы писатель. Вы напишете книгу, которую будут читать все. Такова Его воля.

   Иностранец помолчал, посмотрел в окно, - но славы эта книга Вам не принесёт. Таков наш мир.

   - О, здесь Вы не угадали, - улыбнулся молодой человек, - я никогда не был писателем и никогда им не стану. Я изучаю звёзды и хочу докопаться до главной тайны Вселенной – как она возникла? А если что и напишу, так это будет кандидатская или докторская диссертации.

   - Ну, как возник этот мир, объясняется просто. Читайте Библию, а все другие мысли только вредны людям, - спокойно сказал иностранец и посмотрел на свой коньяк.

   - Истина в вине, говорили древние. Однажды я уже спорил с одним человеком, примерно, по такому же вопросу. И он плохо кончил.

   - Библию я читал не раз, - с гордостью объявил юноша, - и считаю её великим произведением, но вписаться в семь дней, думаю, это даже Господу было не под силу.

   - Ну что же, я вижу, Вы глубоко копаете, и знаний у Вас достаточно, чтобы спорить с умнейшими людьми на земле, но только не с Ним.

   И позвольте назвать Вас Мастером. Вы действительно мастер своего дела, но не сомневайтесь в возможностях Господа, в этом Вы очень скоро убедитесь.

   Да, а звёздами Вам не придётся заниматься, Вас ждёт совсем другая работа. И на эту работу Вы будете ходить, как на праздник. Вы станете мастером в таких шедеврах, о которых мечтают не только учёные, но и величайшие музеи мира.

   Иностранец положил на столик пятьсот рублей и встал.

   - А теперь позвольте откланяться. Но обещаю, мы ещё встретимся и не раз. Вы мне оба понравились. Я с такими людьми не расстаюсь никогда. И запомните, что бы, кто бы ни говорил о сотворении мира, вначале было Слово! Так что, приготовьтесь писать книгу – это будет намного важнее Ваших звёзд и туманностей. Ваше слово взорвёт этот мир.

   Столик опустел, и только запах кофе и блеск солнца в коньяке говорили о том, что и иностранец, и разговор были.

   Но любовь, тут же, стёрла из памяти соседа за столиком, а наши влюблённые опять нырнули в беседу, даже не заметив, что кафе вновь заполнилось людьми, что загудел Невский, и что Мастер обязательно станет писателем и напишет книгу, продиктованную с небес.

   Через десять минут влюблённые вышли на проспект, и Маргарита, прищурив глаза от яркого солнца, прошептала на ушко Александру:

   - А мне понравилось, что иностранец предложил называть тебя Мастером. Теперь я тоже, иногда, буду к тебе так обращаться. Не станешь обижаться?

   - Рита, дорогая, тебе можно всё. Сейчас я понял, что наша встреча не была случайной, её послали оттуда. И Александр показал рукой вверх.

   Как Вы и догадались, дорогие читатели, этим иностранцем был сам Воланд, и о нём мы ещё поговорим, поскольку визит в Петербург был связан именно с двумя моими героями, которые даже не догадывались, как резко изменится их жизнь, начиная со случайного знакомства и до издания романа. Который был заказан там, наверху, но здесь, на земле, за него придётся бороться, и бороться не на жизнь, а на смерть.

   Помните, как Господь изгонял Адама и Еву из Рая. У них была прекрасная беззаботная жизнь, но совершив грех, эти человеческие первенцы были строго наказаны и с тех пор люди, задуманные как существа бессмертные, отныне и навсегда становились на этой прекрасной земле ее временными гостями.

   Но самым страшным для людей стал Золотой телец, затмивший для многих голубое небо желтыми брызгами жадности, которая погубила не одно поколение, тянущихся к нему рук.

   И хотя наши герои никакого греха не совершали, но выбрав их, те, что в небесах, прекрасно знали, что живут мои герои на земле, той самой, куда Господь отправил Адама и Еву. И, живя своей спокойной и счастливой жизнью, Александр и Маргарита, вдруг, будут брошены в водоворот таких событий, о которых, в своё время, даже не догадывались ни легендарный Мастер, ни отчаянная Маргарита. Которые из того прошлого водоворота так и не всплыли, а были поглощены им и отправлены в мир небытия.

   Те прошлые любовники просто сдались, не стали сопротивляться судьбе, и улетели на чёрных конях в мир вечной тишины, где хозяйничал Воланд.

   Господь отказался их взять к себе.

   А вот, что будет с моими героями, мы скоро узнаем. И чтобы с ними ни произошло, они будут отчаянно биться, даже не догадываясь, что на этот раз тот самый Воланд и будет их защищать от Сатаны, по имени человек.

   Как я и писал, та огромная любовь, что спустилась с небес, вычеркнет и дачу, и клубнику, и книги в белые ночи. Но подарит счастье всегда быть вместе, гулять по городу и паркам, мечтать, любоваться мостами и, в конечном итоге, прийти к мысли, что зимой, после защиты дипломов, они пойдут в Храм под венец, чтобы остаться вместе навсегда.

   Итак, история начинается. С Богом!!! 

  

  

 

                                     Квартирный вопрос

 

 

                                                                    «Я на лестнице чёрной живу, и в висок

                                                                    Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

                                                                    И всю ночь, напролёт, жду гостей дорогих…».


                                                                                                                     О. Мандельштам

 

 

   Когда-то давным-давно, сидя на сцене Театра Варьете, в далёкой Москве, Воланд произнёс роковые слова: «Москвичей испортил квартирный вопрос». Конечно, он кое в чём лукавил и что-то недоговаривал, прекрасно зная, что квартирный вопрос испортил не только москвичей, но и всю страну. Живя в коммуналках и бараках, люди и днём, и ночью мечтали только об одном – отдельной квартире и избавления от надоевших соседей, что, порой, превращали коммунальную жизнь в ужасный кошмар, длящийся вечность, и из которого не было никакого выхода.

   В советские времена все квартиры распределялись государством, а значит, проворачивать всевозможные махинации и отъём этих квартир было очень сложно и опасно. За каждым жильцом стоял мощный аппарат, и воевать с ним, если и решались, то очень немногие.

   И если Воланд со своей свитой в наглую и бесцеремонно отобрал квартиру у её жильцов, то простым людям, в отличие от сатаны, за это не стоило и браться.

   Но вот через много лет, когда сам человек приобрёл качества сатаны, он стал проворачивать такие операции с чужими квартирами, о которых Воланд даже не догадывался.

   Жителей страны испортила частная собственность на эти самые квартиры, а раз собственником стал отдельный индивид, открылись бесконечные возможности их отъёма, не боясь, что государство станет на защиту несчастных. И по всей стране стали плодиться сотни тысяч выброшенных на улицу людей, а десятки тысяч, не захотев расстаться с жильём, ушли в мир, где не нужно уже ничего, потому что там всегда исключительная благодать. Там квартир хватало на всех.

   Ну да ладно, к вопросу о жилье мы ещё вернёмся.

   Закончилось лето, отплакалась осень, ударили морозы, и настал час защиты дипломов.

   Лютовал февраль, чего не скажешь о Государственной аттестационной комиссии, и наши герои студенты вышли на подиум, чтобы убедить профессоров в своей полной профессиональной пригодности и удивить своими знаниями маститых и придирчивых.

  Первой защищалась Маргарита и, закончив доклад, она получила пятёрку, а руководитель её кафедры сообщил, что ей предложили поступить в аспирантуру и продолжить работу в родной alma mater, что открывало огромные перспективы её будущей жизни.

   Отпраздновав пятёрку и замахнувшись на будущее, молодые люди рано легли спать, поскольку завтра решалась судьба мастера астрофизики, и чей диплом будут слушать очень известные учёные. Таков был состав комиссии.

   Не став тянут кота за хвост, Александр начал с главного и тем самым заставил присутствующих перенестись в далёкое прошлое нашей Вселенной, рассказав, с чего всё началось.

   - …Вселенная готовилась к своему рождению. Каждые сорок миллиардов лет она сжималась, какое-то мгновение замирала в раздумье, а потом взрывалась и, разлетаясь во все стороны, производила звёзды, галактики, квазары и многое, многое другое, что в конечном итоге рождало жизнь. А уже сама жизнь, в мучительных родах, выбрасывала на свет Божий разум, который, очень часто, эту жизнь и уничтожал.

  Итак, замерев на секунду, огромный клубок бывшей Вселенной, вобравший в себя всю массу элементарных частиц, что когда-то составляла необъятное, вдруг, превратился в фотоны. А значит, частиц с массой покоя не стало. Масса просто исчезла. С ней исчезло гравитационное поле, пространство и время. А раз не стало силы, способной удержать неимоверное внутреннее давление – этот фотонный клубок взорвался.

  Вселенная родилась!!!

  Устремившись во все стороны света, фотоны начали сталкиваться и рождать электроны. Так появилась первая масса, а значит - гравитация, время и пространство. Но фотоны летят с единственно возможной скоростью – скоростью света, что недопустимо для электронов. И рождённые от фотонов электроны, перераспределив энергию в массу, полетели со значительно меньшей скоростью. Потом появились протоны и нейтроны, их скорость упала ещё в две тысячи раз, и Вселенная приступила к строительству своего родного дома, при этом, законы такого строительства определялись устройством её кирпичиков – электронов, протонов и нейтронов.

  Ничего другого, кроме того, что сегодня есть во Вселенной, не могло быть создано, а значит, та программа, что была заложена в элементарных частицах, сопоставима с семью днями Господа, правда, вселенские семь дней растянулись на многие миллиарды лет и продолжаются до сих пор.

  А что Вы хотите? Вселенная шла неизведанным путём, методом проб и ошибок, а Господь знал, что творил и, в конце концов, сотворил человека.    

  Для того чтобы создать человека, Вселенной потребовались миллиарды лет, а наличие у всего живого компьютерной программы в образе одной и той же спирали ДНК, подталкивает к мысли, что и во всей Вселенной принцип зарождения и развития жизни должен быть одним и тем же…

  Доклад слушали с таким вниманием и так увлечённо, что даже не заметили, как дипломант замолчал. И, помолчав в тишине аудитории с минуту, Саша тихо сказал:

  - У меня всё.

  Да, такой защиты ни один учёный из комиссии ещё не знал, а сколько их было. Все захлопали, но один профессор решил задать вопрос:

  - Мне всё понравилось, но как автор допускает совмещение в научном дипломе наличие  спирали ДНК и Господа Бога.

  На что бывший студент просто и убедительно ответил:

   - Предлагаю и то и другое считать неоспоримыми фактами.

   Спираль ДНК есть, это научный факт, но как она возникла, никто не знает. Все знают, что Господь Бог есть, но никто Его не видел. Поэтому пускай всё остается так, как есть в нашей спиральной жизни.

   Все, кто был в зале, дружно захлопали, а председатель вывел жирную пятёрку.

   После того, как аудитория успокоилась, слово попросил один из гостей.

   - Александр, я знаю, что Вы распределились в одно из космических НИИ, но я предлагаю Вам работать в Институте теоретической астрономии, где я руковожу одним из отделов. Я уже понял, что Ваше призвание – астрофизика, и Вы в ней многого достигнете. Соглашайтесь, распределение изменим, думаю, декан факультета возражать не будет.

   Так наш Мастер улетел к звёздам – своей заветной мечте.

   Но не суждено ему будет тягаться с Господом, который за семь дней решил все проблемы и загадки нашего бытия, родив не только твердь, но и человека, добавив для симметрии, женщину, которая тоже оказалась человеком, но совсем из другого теста, с другими нравами и фигурой.

   Вечером, в кругу родных и близких, отметили дипломы, окончание ВУЗов и путёвки в новую жизнь, а также будущую свадьбу, что состоится через неделю. Заявление подали ещё три месяца назад, большая очередь, тогда же договорились и о венчании.

   Минула неделя и наши молодожёны произносили сакральное: «Да!!!», надевали кольца и расписывались в государственных бумагах. Потом цветы, поздравления, и, пролетев, от Исаакия на Невский, а после, на Владимирский проспект, торжественно входили во Владимирский собор.

   Стоя у аналоя и слушая батюшку, Маргарита подняла глаза вверх и замерла, увидав под куполом собора двух ангелов. Они парили в вышине и медленно спускались вниз. Невеста слегка толкнула мужа и прошептала:

   - Смотри, это наши Ангелы-Хранители.

   Ангелы сделали круг и резко порхнули вниз, замерли у новобрачных и улетели в небеса.

   Венчающаяся пара сделала три круга у аналоя, поцеловала две иконы и, получив благословение, уехала домой. Дом находился совсем рядом – по Невскому проспекту и на Малую Морскую.

   А теперь давайте вернёмся к квартирному вопросу.   

   На Малой Морской испокон веков жила Сашина бабушка. Она маленькой пережила блокаду, родила сына, у которого и родился её внук. Сын получил хорошую квартиру и бабушка, после смерти деда осталась одна.

   Когда Александр сообщил о женитьбе, бабушка решила отдать квартиру внуку, а сама переехать к сыну. Быстро оформили все документы, переоформили собственность, и молодая семья въехала в дом на улице, весьма известной. В прошлом здесь жили: Тургенев, Гоголь, жил и умер Чайковский.

   Квартира отвечала всем требованиям старой российской знати: две комнаты по тридцать метров, двадцать – кухня, огромная ванная комната, вместительная прихожая, и второй этаж. А если оценивать её стоимость по современным меркам, то набегали немалые миллионы.

   Вот в этой квартире и стали жить мои герои, совершенно не задумываясь о том, что кто-то положит на неё глаз и попытается просто отобрать, имея силу и наглость, а также элементарный беспредел, что заполнил городские и деревенские улицы нашей страны.

   Но давайте всё по порядку.

   Отгуляв март, молодожёны пошли на работу. Маргарита - в свой Финэк, а Александр - изучать звёзды.

   Руководитель Маргариты по аспирантуре всё не мог придумать тему диссертации, сам не понимая почему. Он неделю перебирал всевозможные варианты, но в один из дней в его кабинете раздался звонок и мужской голос предложил тему. Он не представился, но профессор университета тут же согласился и записал в блокноте: «Развитие издательского бизнеса в условиях современной России». Предложение звучало, как приказ.

   Данная тема сыграет огромную роль в судьбе моих героев, но случится это года через три, а пока, посмотрим, как наш астрофизик, не по своей воле, сменит профессию и займётся тем, что от астрономии будет так же бесконечно далеко, как и мы от звёзд.

    Александр с головой окунулся в работу, его включили в группу по изучению разбегания галактик, было безумно интересно, и коллектив профессоров принял молодого учёного с радостью. Он часто спорил с маститыми, выдвигал свои идеи и, в конце концов, стал работать на равных, поражая опытных и седовласых своими знаниями и мыслями об окружающем нас мире.

   Но, однажды, пришло несчастье. Директор собрал научных сотрудников и объявил о закрытии института. Государство прекращало финансирование работ, и всем предлагалось написать заявления по собственному желанию. Это был удар, но подобные закрытия и разорения накрыли тысячи заводов, фабрик и НИИ, что подрывало научный и промышленный потенциал страны на многие годы, если не навсегда.

   Придя домой с трудовой книжкой, отставной Мастер всё рассказал жене, которая не очень-то и расстроилась, зная, как экономист, что творится в её родной стране.

   Она успокоила мужа и выразила твёрдую уверенность, что работу он найдёт, а о звёздах будет думать по вечерам и в выходные, конечно, если будет желание.

   Вот неделя, вторая проходит, а там и месяц, но астрофизика никто на работу не берёт, в городе и так всё останавливается, нужны только бухгалтера и охранники. Александр ужасно переживает, но жена успокаивает и тоже обзванивает и опрашивает друзей, однако работы нет. С деньгами туго, хорошо, помогают родители, но однажды, в доме раздаётся звонок в дверь, и входит мужчина, лет сорока. Представляется адвокатом одного из своих постоянных клиентов и произносит странную речь:

   - Я к Вам с очень хорошим предложением. Мой клиент желает купить квартиру в Вашем доме. Человек он богатый, а Вы, насколько нам известно, сейчас без работы. Аспирантура тоже не подарок.

Он хочет купить, именно, Вашу квартиру. Взамен, мой клиент, покупает Вам трёхкомнатную квартиру в новостройке и плюс три миллиона рублей на всякие расходы. Имея такие деньги, Вы сможете и жить в достатке, и найти работу, не впадая в нищету.

Человек он очень влиятельный, и это предложение должно Вас заинтересовать.

   Вы должны понять, что это только предложение и Вы вправе отказаться, но сами подумайте, это шанс начать новую жизнь, и, потом, наша жизнь весьма нестабильна и в ней может случиться всё, что угодно. Подумайте. Я зайду через неделю.

   Гость попрощался, предварительно окинув взглядом квартиру, и так же внезапно ушёл, как и появился.

   В семье воцарилась гнетущая тишина. Молодые смотрели в глаза друг другу и без слов понимали всё.

   - Это бандиты, не сомневаюсь, - прошептал Александр. – Что будем делать?

   - Сначала звоним родителям, - ответила Маргарита, и пошла за трубкой.

   А пришлый юрист спустился по парадной лестнице и вышел на Малую Морскую, сощурив глаза от яркого солнца. Там его ждали два крепких парня, что привезли и должны были увезти к хозяину. Ребята видели, как адвокат вышел, сделал два шага, чтобы перейти улицу, но, вдруг, поскользнулся, грохнулся на асфальт и закричал благими словами русского нецензурного языка.

   Подбежали прохожие, из машины выскочили те, что ожидали, и увидали ужасную картину. Левая нога юриста была сломана и торчала в сторону, правая рука болталась на связках. Казалось, что этот человек свалился с десятого этажа и сломал всё, что мешало падению на тротуар.

   Крепкие парни подхватили калеку на руки, вбросили в машину и рванули к шефу.

   Нет, они не стали орать по телефону, что всё пропало, гипс снимают, а клиент уезжает. Нет, они сообщили о травмах, получили указание: доставить в больницу, и бросились исполнять приказание. 

   На второй день все собрались у Сашиных родителей, вызвали родственника, служившего в ФСБ города и стали совещаться. Разговор был длинный, но пока, поскольку прямой угрозы не было, в правоохранительные органы решили не сообщать. О продаже не могло быть и речи, однако, опасность грозила серьёзная. Однако заявление в полицию написали и отдали родственнику из ФСБ. На всякий случай.

   Через неделю снова звонок в дверь, и незнакомый человек, попросил разрешения войти. Это оказался другой юрист, но того же клиента. Он принёс документы, заполненные на продажу квартиры, с просьбой их подписать, и завтра можно будет поехать смотреть трёшку в новом доме, правда, на краю города, но три миллиона оставались в силе.

   Получив отказ, юрист раскрылся и пригрозил большими проблемами, в случае, если согласие не будет получено. Он оставил документы на столе, визитку и отдельно номер телефона, по которому надо будет позвонить, после подписания. На всё отводилось три дня.

   Выйдя на улицу, гость осторожно прошёл к машине, всё время смотря себе под ноги, сел на заднее сидение и сказав:

   - Ломаются, - коснулся плеча водителя.

   Машина резко рванула с места, выскочила на Исаакиевскую площадь, пошла на левый разворот, чтобы вписаться в Большую Морскую, но, почему-то, её занесло вправо. Скользя, она выскочила на набережную Мойки, где столкнулась с поливальной машиной. Та ударила вылетевшую иномарку своей водяной массой и передним бампером. «Мерс», получив приличный импульс, пробил ограждение и нырнул в Мойку у Синего моста. Через минуту он скрылся под водой, как подводная лодка.

   Машину искали сутки, но даже масляных пятен не обнаружили. Видать, «подлодка» ушла на недосягаемую глубину…

   Когда Мандельштам писал своё стихотворение: «Я вернулся в мой город знакомый до слёз…», то прекрасно понимал, что и город стал другим, и люди изменились. Это были тридцатые годы, и ожидание «дорогих гостей» означало только одно: визит сотрудников НКВД для ареста очередной жертвы террора.

   Время было такое.

   С тех пор минуло много лет, но люди опять стали ждать «гостей дорогих», шевеля кандалами цепочек дверных. НКВД уже давно не было, но появились бандиты, которые без суда и следствия точно так же приходили и днём, и ночью, чтобы убить, похитить, или запугать простых граждан, обладающих той или иной недвижимостью, сбережениями или бизнесом.

   Ничего не изменилось, просто террор ушёл в мир бандитов, чиновников и продажных полицейских. А значит, «…я на лестнице чёрной стою и в висок, ударяет мне вырванный с мясом звонок». Тех, кого предупредили, каждую секунду ожидали звонка в дверь, чтобы пасть к рукам «организованных карателей». Скрыться удавалось немногим.

   И вот теперь это ожидание пришло в молодую семью. Да они испугались. Пугала неопределённость. Что последует за предупреждением, как себя вести, что предпринять для своей защиты? Ответа не было ниоткуда.

   Александр сидел без работы, иногда выходя в магазин. Маргарита каждое утро уезжала в свой университет, ничего не хотелось делать, мысль об угрозах терзала душу постоянно.

   Соседи, как-то, рассказали о мужчине у их подъезда и его страшных переломах, о падении машины в реку Мойку. Но мои герои никак не связывали эти случаи со своей бедой, хотя связь была прямая.

   Три дня, отведённые для подписания документов пролетели очень быстро, прошла неделя, но никто больше их не тревожил, не звонил и не навещал. Установилась загадочная тишина.

   Но в один из дней Маргарита ушла на работу и не вернулась. Александр ждал до восьми, потом десяти вечера. Минула ночь, а жены так и не было. Он обзвонил всех родных и друзей, полицию и больницы,  везде отвечали незнанием.

   На другой день в десять утра раздался телефонный звонок и мужской голос сообщил, что Маргарита у них, и если собственник квартиры сейчас же не подпишет документы, то жену он может уже и не ждать. Телефон требовал никуда не звонить, ни в коем случае не сообщать в полицию, а подписанные бумаги отдать их человеку, который будет ждать Александра в подъезде дома через полчаса.

   Жизнь жены была дороже всего, и наш молодожён всё подписал, вышел из квартиры, спустился на первый этаж и увидел в темноте парадной мужчину. Тот подошёл, спросил, всё ли готово, посмотрел с фонариком подписи и промолвил:

   - Жена скоро будет, она сама к тебе придёт, прощай, - и вышел на улицу.

   Александр повернулся, поставил ногу на ступеньку, и получил удар по голове железным прутом. Дверь парадной снова открылась, кто-то шагнул навстречу солнцу, и на лестнице  наступил полумрак, да лежащий в крови человек…

   Совсем недалеко от Малой Морской, в доме у ДК Связи, в большой старой квартире, на кухне, играли в карты четыре человека. Если пройти по коридору и заглянуть в последнюю дверь, то можно увидеть женщину, прикованную наручниками к трубе. Она склонила голову и тихо кого-то ругала. А ругала она себя, за то, что позволила затащить её в машину, не выкрикнув слов о помощи. Затем была потеря сознания и вот эта комната.

   Вдруг, в другом конце коридора раздались крики ругани, потом выстрелы и наступила тишина.

   Женщина подняла голову, посмотрела в сторону двери, и в этот момент щёлкнул замок наручников, рука оказалась свободной.

   Маргарита, а это была, именно, она, тихо подошла к двери, слегка её приоткрыла, прислушалась и заглянула в щёлку. Коридор был пуст, и никаких звуков ниоткуда не доносилось. Тут же, на диване лежала её сумочка. Она её взяла, открыла: ключи, документы и деньги оказались на месте.

   Тогда, осторожно ступая как можно тише, Маргарита пошла по коридору и увидела большую кухню. На столе лежали карты, а вокруг на стульях, откинув головы, сидели четыре трупа. В руках и на полу были пистолеты. Женщина отступила назад, бросилась к входной двери, дёрнула за ручку и выбежала на лестницу.

   Ни сверху, ни снизу не доносилось, ни малейших звуков. Тогда, собрав всю силу воли, Маргарита побежала вниз, выскочила на улицу, поймала такси и унеслась домой.

   Заметив у подъезда «скорую», женщина сразу всё поняла и открыла заднюю дверцу машины. На носилках лежал бездыханный Александра. Маргарита запрыгнула внутрь и с криками: «Это мой муж», унеслась в Военно-медицинскую Академию.

   Тот, кто забирал у Александра документы, не соврал: жена сама приехала к мужу…, правда, чтобы отправиться с ним в больницу.

   В 412-м номере гостиницы «Астория» сидел Воланд и ругал себя, на чём свет стоит. Пока он освобождал Маргариту, чуть не убили Мастера. Виноват был только он, и сердце чувствовало, что наказание будет.

   Внезапно,  в комнату ворвался свет голубого неба с белыми облаками. И в этих облаках показался Господь. Он посмотрел на Сатану и произнёс страшные слова:

   - Воланд, тебя за чем посылали на землю? Этот человек должен написать продолжение романа, а ты не защитил его, не спас. Ты знаешь, как я бываю жесток, и тому есть веские причины. Я утопил человечество в великом потопе, за его развратную жизнь, сжёг Содом и Гоморру, за те же злодеяния. Выгоняя Адама и Еву из Рая, я надеялся, что тяжёлый труд не оставит времени для греха, но всё было напрасно. То, как ведут себя люди теперь, соответствует деяниям Сатаны. Твоим деяниям, поэтому, месть должна быть жестокой, и отомстишь ты. А что касается Мастера, то к нему я пошлю своего сына Иисуса Христа. Он вылечит его, и роман будет написан. А теперь иди, это Мой Сын очень добрый к людям, а ты должен быть жесток, как никто другой. Я разрешаю всё!

   Господь исчез, а за ним растворился и Воланд.

   Приморское шоссе, выливаясь из Петербурга, течёт вдоль залива, украшенное с одной стороны санаториями и детскими лагерями. С другой, что к заливу – ресторанами и пляжами. И зимой, и летом, здесь всегда полно народа. А летом, в выходные, ни машину поставить, ни сесть за свободный столик, многим просто не удаётся, и так до поздней осени.

   По пешеходной асфальтовой дорожке вдоль шоссе шёл мужчина. Его золочёная трость блестела в лучах низкого солнца, что катилось по заливу, радуя тысячи горожан, убежавших от духоты проспектов сюда к морской прохладе и десяткам ресторанов.

   Мужчина шёл к одному из них, что гремел музыкой и грохотом открываемого шампанского, визгами женщин и криками опьяневших мужчин.

   У входа в ресторан стояли пять здоровенных охранников, и любой прохожий, или отдыхающий, попытавшийся зайти и перекусить, тут же посылался подальше, получив объяснение, что ресторан обслуживает корпоративный праздник.

   Мужчина с тростью подошёл к ресторану, но резкий окрик охранника заставил его остановиться.

   - Дед, куда прёшь, ресторан занят, иди куда шёл,- и охранники дружно засмеялись.

   - Я приглашён сюда, - и мужчина показал пригласительную открытку.

   Охранник посмотрел на обычный автобусный билетик, заулыбался, открыл дверь и предложил войти.

   В большом банкетном зале стоял длинный стол, окружённый гостями. Шла шумная пьянка, всевозможные тосты и речи заглушали друг друга. Сюда накладывалась музыка, топот танцующих и филигранные «па» официантов, что кружились вокруг гостей, ублажая любую прихоть, боясь что-то сделать не так, ведь обслуживали они одну из самых известных преступных группировок города – «Ольгинских». 

   Главарь банды сидел в дальнем конце стола с молодой красавицей и взирал на своих  вассалов, умеющих только грабить и убивать. За это он их и ценил, хорошо платил, требовал невозможного, а провинившихся просто уничтожал.

   Мужчина с тростью подошёл к столу, сел на свободный стул, напротив главаря, у него оказалась чистая тарелка и приборы. Он налил водки, поднял рюмку, и в это мгновение в зале воцарилась гробовая тишина.

   - Кучерявый, - обратился мужчина к главарю, - выпей со мной, думаю, больше тебе пить не придётся. А выпьем за моего знакомого и его жену, у которых ты решил забрать квартиру. Ты похитил женщину, чуть не убил хозяина квартиры. Пришло время платить.

   Первой закричала красотка, что сидела рядом с Кучерявым:

   - Миша, кто это, ты сказал, что квартира уже моя, документы подписаны, выбрось этого деда на улицу, и пускай ребята его хорошенько почистят.

   - Мужик, ты кто такой, кто тебя сюда пустил? – выкрикнул атаман. - Эй, Вася, займись-ка гостем. 

   Но никто не бросился вышвыривать пожилого человека на улицу, а все, кто были за столом, уставились на гостя.

   Тогда главарь встал из-за стола, подошёл к мужчине, достал из кармана пистолет и приставил к его виску.

   - Ну что, стрелять сразу, или расскажешь, кто тебя послал?

   - Видишь ли, меня послал Господь Бог, так что остальные вопросы излишни.

   - Вы слыхали, это что твой хозяин? Значит, появился конкурент. Ну что же, у меня пуль на всех хватит!

   - Да нет, стрелять ты  больше не будешь, помнишь Колю Лысого, ты убил его родного брата, перестрелял всех его ребят, а его самого посадил на десятку? А? Так вот будешь ты теперь сидеть с ним в одной камере, а Коля очень здоровый малый, и у него там своя команда.

   Бандит нажал курок, но пуля вылетела не вперёд, а назад, ударила в грудь стрелявшего и унесла главаря банды в далёкую Сибирь, в колонию строгого режима, как раз к прибытию новой партии заключённых.

   Офицер, в это время, распределял новеньких по камерам:

   - Заключённый Антонов, кличка Кучерявый – камера 56.

   Дверь в камеру № 56 открылась, и Миша Кучерявый сделал всего один шаг, как тут же раздался крик, смех и знакомый голос, дрожа от радости, выпалил:

   - Есть Господь на свете, есть! Услышал он мои молитвы.

   Дверь закрылась, и в тот же миг кулак врезался в нос Мишки, он отлетел в угол и понял, что того старичка с тростью послал, именно, Господь Бог.

   Услав главаря в далёкие края, Воланд занялся его окружением.

   - Ну что, ребята, - обращаясь к сидевшим, сказал палач, - есть у меня очень хороший знакомый, отъявленная сволочь. Но, однажды, он попросил меня прислать пару десятков крепких парней. Зовут моего знакомого Нерон, он император и очень нуждается в гребцах для его личной галеры. Человек он с придурью, совсем недавно сжёг Рим, теперь всё отстраивает, бывшую команду он казнил, так что поедете к нему. Ребята Вы сильные, привыкли служить хозяину, послужите и императору.

   Воланд просто махнул рукой вдоль стола, и вся пьяная компания унеслась в древний Рим, бороздить реки и моря Римской империи.

   За столом осталась только красотка, которая так и не поняла, что происходит. Алкоголь своё дело сделал, и дева наблюдала всё это действо, как весёлое представление.

   - А ты чего сидишь, голуба? – спросил Воланд, - тебе я тоже присмотрел хорошее местечко. Полетишь ты в далёкие средние века, в Испанию. Там, как раз, в одном городе завелась ведьма. Ищут её уже неделю. Вот ты и будешь этой ведьмой. Удастся тебе убежать, хорошо, а нет, так костёр уже сложен, всё зависит только от тебя. Поезжай.

   И женщина, в чём была одета, в том и унеслась. Ведь наряды двадцать первого века будут восприняты в четырнадцатом, как воплощение зла, а короткая юбка, да босоножки на высоченных шпильках убедят любого жителя тех веков, что перед ними самая настоящая ведьма.

   Воланд знал, что через пару дней костёр инквизиции будет пылать, и очень ярко.

   Вернёмся в Военно-медицинскую академию города Санкт-Петербурга.

   В отдельной палате реанимации лежал наш герой, в сознание он так и не приходил. Врачи колдовали у его постели; он прошёл МРТ, рентген, УЗИ, массу анализов и измерений. В конце концов, главный врач сказал, что больной впал в кому, и от того, как быстро он из неё выйдет, будет зависеть его будущая жизнь. Если кома продлится больше семи дней, лучшее из всего будет смерть. Худшее - потеря разума и психиатрическая больница.

   И в Академии стали происходить удивительные вещи. Маргарита сразу потребовала, чтобы ей разрешили быть при муже. Главврач без колебаний, тут же, приказал поставить в палату вторую кровать и приносить Маргарите завтраки, обеды и ужины. Кроме этого рядом всегда будет дежурить медсестра.

С этого дня, вдвоём, или одна, Маргарита сидела у постели своего Мастера, моля Бога о помощи, отдыхая по паре часов в день. В жизни очень часто наступают такие минуты, когда остаётся только одна надежда, и эту надежду нельзя упускать ни в коем случае.

   Прошло три дня, в палате были Маргарита и медсестра. Часы пробили полдень и, вдруг, у потолка вспыхнуло сияние, и с высоты небес к кровати больного спустился сам Иисус Христос.

   Маргарита взглянула на сестру и поняла, что та спит. Тогда, не боясь ничего, она, став на колени, обратилась к Христу:

   - Господи, умоляю, спаси моего мужа, на тебя вся надежда!

   Иисус положил руку на голову Александра, посмотрел на Маргариту и произнёс:

   - Я за этим и пришёл. Этот Мастер ещё не всё сделал в своей жизни. Он будет жить, но пролежит семь дней и встанет совершенно здоровым. Три дня уже прошли, осталось четыре. Он должен быть в забытьи, чтобы выполнить Божью волю. С этой минуты Вас будут охранять, и ни один волос не упадёт с Ваших голов, а все, кто попытаются это сделать, исчезнут в Адовых катакомбах.

   И тут, Александр открыл глаза, посмотрел на Господа, снова их закрыл и погрузился в сказочный сон.

   Не знаю, что говорят доктора о людях находящихся в коме, но мой герой все эти дни видел такие сны, которые здоровому человеку не даны в течение всей жизни.

   Сны были яркими, цветными и до того реальными, что он просто жил в них, хотя ничего подобного в его прошлой жизни никогда не происходило. 

   Он ходил по музеям Франции, Чехии, США и Испании. Слушал Штрауса в Вене и Верди в Париже. Любовался Римом и сидел в партере лучших театров Италии. Вот он стоит у картин Да Винчи в Эрмитаже, гуляет по Великой китайской стене, плывёт по каналам Венеции и любуется замками Германии.

   Откуда это возникало в его голове, зачем такие живые спектакли роятся и роятся в его сознании, но нет ответа, а тут ещё Янтарная комната, фонтаны Петергофа, строящийся Петербург и Екатерина II, мечтающая о своей личной картинной галерее.

   Но проходят четыре дня, и больной открывает глаза, он видит свою жену и бросается к ней в объятья.

   Медсестра, с криками, но радостной улыбкой, выбегает из палаты, и возвращается с докторами да медсёстрами, что толпятся у двери.

   В общем, Чудо состоялось, что констатировали, как простые больные, так и профессора, и доктора наук.

   Подержав удивительного пациента ещё пару дней, лечащий врач его выписал, и на такой же «Скорой помощи», что привезла в Академию, отправил домой.

   Врачи «скорой» проводили пару до самой квартиры, попрощались и ушли. Маргарита открыла дверь, маленькая семья вошла в квартиру, обнялась и, полная счастья, прошла в гостиную.

   На столе лежали какие-то бумаги. Александр взял их в руки и прочитал маленькую записку, что была сверху.

   «Эти, подписанные Вами документы на квартиру, можете сжечь. Желающие поселиться в ней уехали очень далеко, им теперь не до квартиры. Живите с миром. Ваш друг». 

  

  

 

       

                       Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

 

 

                                                                                    «Не знаю я, известно ль вам,
                                                                                    Что я в беде не унывал,
                                                                                    Но иногда мои влажнели веки.
                                                                                     Я этим городом храним,
                                                                                    И провиниться перед ним.

                                                                                    Не дай мне Бог,
                                                                                    Не дай мне Бог,
                                                                                    Не дай мне Бог вовеки».

 

                                                                                                     Б. Ахмадулина

 

 

   Уже через два года после государственного переворота, Екатерина II задумалась о создании маленького личного убежища или, я бы сказал, кельи, от государственной и городской суеты. Именно тогда, Императрица задалась благородной целью - собрать в ней огромную коллекцию живописи и скульптуры, что с успехом продолжили её потомки, значительно позже открыв всё это для всеобщего обозрения и родив, тем самым, великолепное чудо, под названием Эрмитаж!
   Таково предисловие к этой главе!!!
   Мои герои родились в Ленинграде, но как часто случается в нашей стране, городу вернули старое название, однако от этого Эрмитаж не уехал в захолустье, Петропавловка не утонула в болоте, а как сияла, так и сияет золотым шпилем. Медный всадник всё так же показывает рукой на Неву, предупреждая западные страны, чтобы с мечом к нам: «Ни, ни».
   А раз так, то говорить о том, что Маргарита и Александр не знали что такое красоты Петербурга, было бы глубочайшим заблуждением. И Пушкинские: «Люблю тебя Петра творенье…» были впитаны ими с молоком матери. 
   Если кто-то удивится таким крутым поворотам в судьбе моего Мастера, то я расскажу о ещё одном увлечении Александра. Жить в таком городе и не ходит по музеям, и театрам, которых здесь очень много, – просто грех.
   С детства родители приучали ребёнка к великому и прекрасному. А научившись читать, он уже сам изучал справочники, путеводители и описания картин. Зачитывался  мифами и легендами античной Греции и Рима, с большим интересом читал биографий художников, скульпторов и архитекторов. 
   Оперы, балеты и спектакли он пересмотрел и прослушал в полном объёме репертуара великого города. И это нисколько не отвлекало его от астрофизики, но зато в любой компании он мог на равных обсуждать любую тему живописи, средневекового искусства, или фресок монастырей, а талант рассказчика, покорял слушателей своей увлечённостью и глубоким знанием обсуждаемого вопроса. 
   В общем, смена профессии нисколько не могла сказаться на его авторитете, как специалиста, что и проявилось совсем скоро, но об этом по порядку.
   Как-то летом, у начальника отдела кадров Государственного Эрмитажа раздался телефонный звонок. Представились из Министерства культуры и предложили кандидата на должность куратора зарубежных выставок.
   - Есть очень хорошая кандидатура на эту должность. Молодой специалист, но с потрясающими знаниями западной средневековой культуры. Прекрасные отзывы из университета, год работы в одном из отделов культуры городского правительства.
   Начальница Эрмитажа позвонила в деканат исторического факультета университета и получила не менее восторженный отзыв о молодом человеке. 
   Как заворожённая, женщина, просто из памяти, набрала номер городской квартиры Александра и попросила его к телефону.
   - Саша, тебя к телефону, сказала Маргарита и протянула трубку.
   Выслушав предложение, наш астрофизик согласился завтра посетить отдел кадров музея и всё рассказал жене.
   Маргарита даже не удивилась, а пошла в другую комнату искать диплом, трудовую книжку и паспорт.
   Вернувшись к мужу она, перед тем, как отдать, открыла диплом.
   Её глаза округлились, недоумение исказило красивое лицо, а голос произнёс:
   - Исторический факультет, специальность – Культура и искусство западной Европы четырнадцатого и семнадцатого веков. 
   Затем она открыла трудовую книжку и прочитала последнее место работы Александра. 
   - Что это, посмотри, откуда такая профессия и место работы?  
   Но тут, издалека, раздался тихий голос:
   - Когда в палату к твоему мужу явился Христос, ты не удивилась. Так почему же сейчас такое непонимание. Запомни: Пути Господни неисповедимы!!!
   И на другой день наш Мастер сидел в отделе кадров Эрмитажа, слушая заманчивое предложение.
   Разговор был долгий: масса вопросов, блестящие ответы, объяснения, ссылки и рассказы о том или другом художнике. А в самом конце беседы, как бы, между прочим, был задан вопрос:
   - А всё-таки, был ли богат Рембрандт в конце своей жизни? 
   - Как Вам сказать, - ответил Александр, - если считать любовь, то в ней он был очень богат, и первая, и вторая его жёны увековечены в шедеврах художника. Но умер он в полной нищете, хотя сегодня его картины не может купить, ни миллионер, ни богатейшие музеи мира. И это относится, как ни печально, ко многим великим художникам. Импрессионизм тому прямое подтверждение.
   На другой день наш кандидат сидел уже в кабинете директора Эрмитажа и отвечал на строгие вопросы академика. Михаил Борисович не хотел брать на работу случайного человека, да к тому же такого молодого, и допрос был очень пристрастным. 
   Но одного не знал директор, что в тот самый миг, когда Александр уселся в кресло напротив опытнейшего востоковеда, в маленькой рамочке с портретом знаменитого посетителя музея, вдруг, появился Воланд и стал диктовать ответы на самые каверзные вопросы.
   Только не надо путать Сатану со стариком Хоттабычем, который точно так же появился в рамке портрета Гоголя на экзамене по географии и внушал Вольке, что Индия расположена на краю земного диска, окружённая странами, где живут плешивые люди.
   Старик Хоттабыч был обыкновенным джином, к тому же, просидевшем в бутылке две тысячи лет. И его знания об окружающем мире не выходили за пределы первых веков нашей эры.
   Воланд же был совершенно другим. Если он и рассказывал о том или ином человеке из прошлого, то это были личные воспоминания их встреч и дружбы, а таких знакомств в его сатанинской жизни было предостаточно.
   Он лично знал Да Винчи, давал советы Ньютону, позировал Рафаэлю и Тициану. Пил вино с Ренуаром и Шишкиным. Воланд мог рассказать такое о художниках и композиторах, что перевернуло бы многие представления об их далёком прошлом. 
   И диктуя ответы Александру, он даже смущался, вспоминая такие моменты из жизни великих, о которых никто не мог и знать. Но именно они восхитили директора, который и дал добро о приёме на работу.
   В конце беседы директор предупредил, что в работу надо будет включаться немедленно, так как через месяц в музей прибудет картина, в прошлом проданная США, и российские зрители увидят её впервые. 
   Это была знаменитая «Благовещение» Яна Ван Эйка, цена которой, на сегодня, не имела границ.
   Чувствуя огромную ответственность и первый выход в свет, наш Мастер подошёл к выставке основательно: изучил литературу, историю картины и её нелёгкую судьбу. Он принимал самое активное участие в подготовке зала, охране шедевра и выступлению специалистов на презентации, что была уникальным явлением в культурной жизни не только Эрмитажа и города, но и всей России.
   Наступил день открытия выставки. Море людей, иностранцы, специалисты и дилетанты, сотрудники музея и журналисты.
   Как всегда, вступительное слово произнёс директор Эрмитажа, потом пошли американцы, знатоки, почитатели и завершил речи Александр. 
   - Я буду краток, - начал новый куратор, - но величие этой картины так огромно, что она одна способна затмить целый музей. И построй только для неё одной огромное здание с единственным залом, где будет стоять это чудо Ван Эйка, никаких других картин и скульптур в таком музее больше не потребуется. Она одна воплотит в себе тысячи произведений, а её культурная и материальная ценности превзойдут многие музеи мира.
   Это, как «Лунная ночь на Днепре» Куинджи. Её одну можно смотреть бесконечно, при этом, представлять тысячи других, находящихся далеко за пределами Русского музея.
   Говоря эти слова, Александр смотрел на гостей, как, вдруг, заметил знакомое лицо. Это был тот иностранец, что повстречался с молодыми в кафе на Невском проспекте. И хотя с тех пор пролетели месяцы, лицо и фигура остались в памяти, будто виделись они каждый день. 
   Мужчина сам подошёл к Александру.
   - Я же говорил, что звёзды Вы изучать не будете, - глядя в глаза, сказал иностранец, - и писателем Вы станете, как я и обещал. Помните, я сказал, что славы роман Вам не принесёт, хотя читать его будут все. Ничего удивительного, Ветхий завет знают все, а вот автора – никто. Даже те, кто написал Евангелие, знаменитыми стали значительно позже их смерти. Но не расстраивайтесь, у Вас ещё всё впереди. Жизнь – это удивительная штука, и что тебя ждёт, не знает никто. А вот я знаю, и покажу Вам кое-что такое, после чего Вы поверите и в Сатану, и во Христа, и в чудеса, что будут сопровождать Вас всю жизнь. 
   И когда Вам будет трудно, я всегда приду на помощь; та встреча была не случайной, поверьте. А знаете, картина действительно бесценна, Вы хорошо сказали. Я обдумаю эти слова. И к ним мы ещё вернёмся. Справедливость должна восторжествовать.
   Александр хотел было задать вопрос, относительно какой справедливости, но гость повернулся, помахал рукой и исчез. В такой огромной толпе людей, искать его было бесполезно.
   Но на этой выставке он познакомился ещё с одним человеком: журналистом из «Санкт-Петербургских ведомостей». Журналист взял небольшое интервью, они разговорились и как-то сразу нашли общие интересы, журналиста звали Андрей, ему было 35 лет, достаточный опыт работы, чтобы ответить на многие вопросы Александра относительно современных СМИ, а знакомство с куратором Эрмитажа тоже обещало сотруднику газеты хорошие контакты относительно будущих выставок и пресс-конференций.
   В общем, выставка дала фантастический старт нашему герою. Ведь Эрмитаж – это живой организм, в коридорах и залах которого пульсирует алая жизнь российской культуры. Она бьёт ключом, разливаясь в выставках и научных конференциях. Сюда приезжают высокопоставленные гости, спонсоры и меценаты. Идёт обмен шедеврами с лучшими музеями мира. Любое событие стократно отражается прессой и телевидением. Арендуются залы Меншиковского дворца и самого Эрмитажа. Восстанавливаются и реставрируются, выставляются и пропагандируются произведения искусства, десятилетиями ожидавшие своего звёздного часа в запасниках. А их там несметное количество. И так каждый день и год, без остановки на «Потом…».
   Наш Мастер оказывался в центре всех событий, что происходили в Эрмитаже. Он внимательно слушал всё и всех, кто имел честь посещать и любоваться величайшим музеем страны. И если кто-то считал, что это он украшает музей своим посещением, то уж сотрудники, как никто другой, знали: они пройдут, улетят и исчезнут, растворившись в немой бесконечности веков, а  Великий Эрмитаж, как стоял, так и  будет стоять, ни перед кем не склонившись и не став на колени. Потому что, в отличие от многих – он Велик и таковым останется навсегда!
   Очень часто Александр брал с собой и Маргариту. А она, видя, как счастлив её супруг и, как прекрасно он освещает очередную выставку приезжих картин, сама расплывалась в гордой улыбке, уже ничему не удивляясь. А, заходя в Большую церковь Зимнего дворца, благодарила Господа за тот визит и исцеление её любимого Мастера, который оказался мастером на все руки, даже здесь, где работали лучшие мастера изобразительного и архитектурного искусства нашей страны.
   Но не это было главным в их жизни. Главный шаг ещё предстояло сделать, и Эрмитаж сыграет в этом не последнюю роль. 
   А куда же пропал Воланд, после встречи с Мастером на выставке в Эрмитаже?
   Что задумал он и о какой такой справедливости он намекнул?
   О, это особый разговор.
   Выйдя из музея, Воланд остановил карету, которых в городе было уже достаточно, чтобы просто покататься, окинул набережную Невы своим строгим взглядом и приказал извозчику:
   - В Бельгию, а точнее во Фландрию, в город Брюгге. 
   - Будет исполнено, Ваше Дьявольское Величество, - крикнул лакей, взмахнул хлыстом и опустил его на лошадей.
   Лошади рванули, оторвались от земли и, сделав круг над крепостью, унеслись на запад.
   …В мае 1435 года по улицам города Брюгге, не спеша, ехала очень богатая карета. Кучер, держа поводья, никуда не спешил, пассажир, сидевший в карете, любовался средневековым городом, куда он прибыл по одному очень важному делу.
   Поколесив около часа, карета остановилась у красивого дома. Пассажир вышел из кареты, сказал, чтобы кучер ожидал, и пошёл в дом. 
   Побродив по комнатам, гость зашёл в большую залу, где стояли и висели картины, а на мольберте красовалась неоконченная картина, но художника нигде не было. 
   Дверь в соседнюю комнату открылась, и на пороге появился человек, небольшого роста в испачканном красками наряде и баночкой в руке.
   Он посмотрел на гостя и зло промолвил:
   - Это ты, Сатана? Не ожидал тебя сегодня увидеть. Прошлый раз ты убеждал меня, что некоторые мои картины будут утеряны, хотя большая их часть переживёт века. После этого разговора я начал работы по поиску той магической формулы, которая сделала бы краски долговечными и быстросохнущими, не опасаясь их смешения при нанесении на холст. 
   То, что картины могут пропасть, я не исключал, но краски должны сиять сотни лет, и думаю, я этого достиг. 
   Так чего явился? Хочешь заказать свой портрет?
   - Послушай, Ян, ты знаешь, что я никогда ни о чём тебя не просил, тем более, не требовал. Но сегодня хочу попросить оказать мне одну услугу, за которую я тебя хорошо отблагодарю. Ты пишешь триптих на тему Благовещение. Смотрю, заканчиваешь левую створку. Знаешь, не спеши с центральной и правой. Они будут утеряны навсегда. А что касается этой, левой, то у меня просьба. Поставь рядом второй мольберт и напиши копию, но идеально точную, теми же красками и только твоей рукой. 
   Я знаю, что ты хорошо зарабатываешь, у тебя высокий покровитель, большой дом, но что бы ты хотел в награду за эту работу? Называй любую сумму, никаких договоров мы подписывать не будем. Но, ведь есть же у тебя какое-то заветное желание. Есть, я знаю. Я всё исполню.
   Знаменитый художник Ван Эйк подошёл к Сатане, взглянул в его роковые глаза и спросил:
   - У меня одно желание – сколько мне осталось жить? Я успею закончить те работы, что наметил? 
   - Успокойся, время у тебя есть. Когда выполнишь работу, скажу точную дату и час твоей смерти. Приступай, через месяц я наведаюсь, и если картина понравится, я сделаю твоей жене Маргарите подарок. 
   Гениальному Мастеру оставалось творить всего шесть лет! Но Воланд не стал расстраивать художника.
   Он вышел на улицу, сел в карету и умчался через века в далёкую Россию.
   …Как-то ранним утром, к служебному входу Эрмитажа подъехала машина, из неё вышел мужчина и прошёл к дежурной по музею у директорского коридора.
   - Скажите, любезная, - обратился он к женщине, - к кому я могу обратиться, по поводу дарения музею картины? Я хочу сделать подарок Эрмитажу, мои предки жили в России, в Петербурге. В революцию они уехали в Париж. Где я и живу. Мой дед, перед смертью, попросил, чтобы кто-нибудь из потомков, в начале двадцать первого века, подарил одну семейную картину, именно, Эрмитажу. 
   Дежурная никогда с таким предложением не встречалась, немного растерялась, но потом позвонила куда-то по телефону и к посетителю вышли несколько человек. Они пригласили гостя в один из кабинетов заместителя директора и попросили подробно рассказать о картине и желании сделать подарок.
   Разговор продолжился до обеда, гость сказал, что картина у него в гостинице, но её название немного поколебало веру в подлинности шедевра, а слушали и говорили, специалисты самого высокого уровня. В конце концов, решили ехать в «Асторию» и посмотреть на месте «Благовещение» Ван Эйка. Вот это и смущало сотрудников музея. Совсем недавно такая картина красовалась в Эрмитаже, привезённая из США, а теперь её же и предлагают музею.
   Не придав особой ценности событию, вызвали машину и через несколько минут входили в номер иностранца.
   Да, картину узнали сразу, долго её осматривали, проверили багет, обратную сторону доски, на которой была написана картина. Рамка оказалась более поздней, поскольку на ней стояла дата уже семнадцатого века, но подлинность картины вызывала массу вопросов, и было принято решение отправить её в Эрмитаж, чтобы провести самую строгую научную экспертизу, так как были все основания подозревать, что это поздняя копия и особой ценности она не представляет.
   Картину завернули в бумагу, поехали в музей, оформили документы с печатями о взятии её на экспертизу и отдали специалистам, даже не надеясь, что это бесценная вещь.
   Однако уже через неделю в музее стоял гул, шёпоты и разговоры не утихали ни на минуту. Из Москвы и Парижа, Вашингтона и Гааги в Петербург хлынули знатоки, обмануть которых в живописи было нереально. 
   Чудеса следовали одни за другими. Краски оказались подлинными, именно теми, что изобрёл Ван Эйк. Доска – того века. Споров была масса, смущало одно, откуда взялась копия, да и она ли копия, а та, в Вашингтоне не подлинник?
   В заключение, когда все научные доводы были исчерпаны, вспомнили об одном из самых известных способов отличить подделку от подлинника – стереоскопический метод.
Этот метод широко применяется в криминалистике для определения фальшивых денег. Если купюра фальшивая, то обязательно какие-то элементы рисунка будут отличаться от настоящих денег. Именно это и проверяют на стереоскопе. Купюры кладут на столик прибора и смотрят в окуляры. Если лежат две настоящие банкноты, то изображение видится плоским. Если одна фальшивая, то изображение становится объёмным и деньга повисает в пространстве. На этом основано объёмное зрение двумя глазами.
   Связались с Вашингтоном, попросили сфотографировать их картину строго с определённого расстояния и переслать фото в Питер. То же сделали и в Эрмитаже. И когда сложили фотографии в приборе, то ни один из экспертов не заметил объёма. И только сеточка трещин на лаке и краске от старости, а называется она очень умно – кракелюр, зависла в пространстве, поскольку это повторить нельзя.
   И это удивило учёных больше всего. Только великий мастер мог сделать копию с идеальным повторением.
   Значит, музею подарили близнеца!!!
   Собрали научный симпозиум, но спорили не о картине, а о том, почему Ван Эйк написал две картины, и почему нет полного триптиха?
   Чтобы ответить на этот вопрос пришлось бы подписать договор с дьяволом и продать ему свою душу, но эксперты об этом не думали. Хотя такие случаи в жизни случались.
   В конце концов, картину признали, перед учёными поставили задачу разгадать эту тайну, и в Эрмитаже был устроен банкет, где чествовали дарителя, выслушали море поздравлений, а в конце банкета кто-то громко сказал:
   - Справедливость, наконец, восторжествовала, и то, что было продано за рубеж, вернулось. А какая картина родилась первой, а какая второй – это вопрос, но вопрос не принципиальный.
   После этих слов только у одного человека в душу закрались сомнения. И этим человеком был Александр. Он посмотрел на Воланда, потом на ликующих гостей и понял, что первое чудо уже совершилось.
 «Благовещение» поместили в большом зале, и ничего, кроме голых стен, вокруг шедевра не наблюдалось.
   Жизнь потекла, как обычно: учёба, работа, домашние заботы, магазины и частые выставки. Возвращаясь домой, молодые люди, иногда, заходили в книжные магазины. К тому времени очень многие классические издания стали появляться на прилавках без всевозможных советских ограничений. А уж в старой книге прекрасные издания стояли полными томами и по довольно сносной цене. 
   Вернувшись, как то с работы, и Александр, и Маргарита решили обрадовать друг друга новыми покупками, каждый предъявил книгу с одинаковым названием, но совершенно разных изданий.
   Книги назывались «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. Долгое время эта книга не печаталась, а тут, вдруг, стала издаваться, да стотысячными тиражами.
   Вот оно - сладкое слово «Свобода».
   Александр купил новую, в «Доме книги» на Невском, а Маргарита, свою, в старой книге, изданную лет пятнадцать назад, да и то за рубежом.
   Посмотрев на покупки, оба рассмеялись и стали рассматривать оформление. Красивая зарубежная просто блистала на фоне изданной у нас, хотя это нисколько не сказывалось на содержании.
   Но открыв эту красоту, супруги прочитали дарственную надпись, а она была довольно странной: «Дорогому другу и лучшему Главному редактору от коллеги и товарища Семёна Ильича! С Днём Рождения! 22 июня 1990 года». Ниже, уже на иностранном языке одна фраза: «Memento mori» Woland!
   А ещё ниже - несколько капель красного цвета, уж очень смахивающих на кровь.
   Прочитав эту фразу, Александр тут же открыл свою покупку, только что изданную, и никому, никогда не дарённую.
   Он точно знал, что покупая, открывал и смотрел первые страницы. Никаких надписей или автографов там не было. 
   Но сейчас, каллиграфическим почерком красовались слова:

   «Роман прочитали  и сказали только одно, что он, к сожалению, не окончен, так что, Мастер, Вам и карты в руки. А короли могут всё!!!».

   И тогда Александр понял, что это второе чудо, и конца этим чудесам не будет.

   Была пятница, завтра можно поспать, и супруги окунулись в мир Булгакова, каждый читал купленную им книгу, и когда в субботу, взошло солнце, обе книги были прочитаны, а потрясённые судьбой Мастера и Маргариты супруги, тут же заснули.

   Но ещё долго ворочалась Маргарита, что-то шептал Александр, а из глубин далёкого Мироздания на них смотрели два Ангела, охраняя две души от любых бед, что могли поджидать их у самого порога старого дома.

    Большая Морская готовилась к выходу в свет нового Мастера, его романа и красавицы Маргариты, чтобы через годы выбить на стене надпись: «Здесь жили и живут Мастер и его жена Маргарита».

   Проснувшись только к вечеру, первым делом бросились обсуждать роман. Ругались, соглашались, критиковали и одобряли, но в одном были солидарны – нельзя сдаваться, нельзя покидать этот мир в самом расцвете сил, когда всё ещё впереди, а временные неудачи всё равно пройдут, жизнь наладится, и будут новые романы, победы и любовь до гроба.

   Но когда закончились споры, когда сели ужинать, Маргарита, вдруг, заявила:

  - Слушай, а может ты, всё-таки, начнёшь писать. Пускай это будет рассказ или повесть,  помнишь, что сказал тот мужчина в кафе? Пиши, Саша, пиши, у нас всё будет, как у Булгакова. Есть Мастер, который пишет роман, есть Маргарита, которая его любит, с одной лишь только разницей – я не любовница, а жена и я не ведьма.

   Александр, конечно, всё помнил, он просто не говорил жене о некоторых загадках  своей жизни: о Воланде, что явился из прошлого, о картине и о романе.

   А что если начать одно, второе предложение, а там и страница, рассказ, обивание порогов редакций и издательств. Надо подумать. Надо, ведь впереди будут новые чудеса, и, возможно, роман будет чудом последним.

   Взвесив все за и против, наш будущий писатель решил побеседовать с другом журналистом, у которого был большой опыт написания статей и заметок. Да и вращение в писательской среде давало ему огромный опыт из жизни братьев по разуму, пишущих и творящих.

   Встретились в кафе, на одной из маленьких улиц, и за чашкой кофе и пирожных, Андрей стал вводить любителя в мир российской литературы.

   - Запомни, прежде чем что-то издавать, надо что-то написать. Всё, что угодно, но если нет текста, с тобой никто не станет разговаривать. И ещё, готовься к борьбе с издательствами и редакциями. Нет, никаких судов и скандалов. Здесь важно спокойствие и никаких переживаний по поводу твоего неприятия, как писателя. Современные издательства работают на прибыль, и если они решат, что твои работы не пойдут в массы, никто не напечатает ни одной книги. К этому надо отнестись спокойно, никогда не устраивать скандалов у редактора, не обзывать рецензента грубыми словами, а внимательно выслушать или прочитать и сделать выводы.

   И ещё ты должен знать, что наши поэты и писатели, ученые и политики, скорее, согласятся на великое у иностранцев, но не у себя дома. Поскольку сосед или сотрудник, писатель или поэт России более ненавистен и будет вызывать злобу и зависть всю жизнь.     

   Не исключено, что ты сразу создашь шедевр. Однако в нашем коммерческом мире, без хорошей рекламы, твоя работа останется на задворках, а твоё имя умрёт вместе с тобой.

   Так что, начни писать, пускай это будет рассказ, не замахивайся на романы, оттачивай мастерство, шли работы веером, как в своё время один поэт дал совет Василию Шукшину. Шли во все редакции и издательства. Кто-нибудь, обязательно, клюнет.

   И дам один совет: ты прекрасно рассказываешь о картинах и их авторах на открытии выставок, вот возьми и напиши это на бумаге. Потом собери всё в одном произведении и получится рассказ.

   Напишешь, дай мне прочитать, помогу советом, и обещаю отзыв, даже если он будет не очень приятным.

   Дерзай, Саша, дерзай. Но не забывай, что дерзать и дерзить – это две большие разницы, как говорят в Одессе.

   И начинающий Мастер сел творить. Пишущей машинки никогда в доме не было, но к тому времени, компьютеры просто наводнили дома и конторы. Принтеры выстреливали сотни листов в день, а вездесущий Интернет позволял перебрасывать твои тексты на такие огромные расстояния, о которых, ни Толстой, ни О. Генри, ни Марк Твен даже не помышляли, чтобы их произведения могли читать все, даже на той стороне Земного шара. Причём, мгновенно!!!

   Идея рассказа возникла очень быстро: о работе, друзьях, красивейшем музее мира и его сокровищах.

   Вот так и был написан первый лист, а дальше, как по маслу, полилась история о невероятных приключениях и красотах Великого музея.

   Дело в том, что, работая в такой красоте, ты рано или поздно, начинаешь творить в том же ключе, ведь написать что-то плохое и пошлое не позволят ни да Винчи, ни Тициан, ни Ренуар. И таких цензоров в Эрмитаже найдётся хорошая сотня.

   Цензура красоты должна быть жестокой, но справедливой и культурной.

   И когда опытный журналист прочитал первое творение Мастера, то выдал только одно слово:

   - Прекрасно!

   Хотя, подумав, добавил:

   - Но, знаешь, не хватает самой малости – небольшого предложения. Это та последняя фраза, которая ставит точку и говорит читателю, что произведение окончено.

   Возьми великих писателей, например: Антон Павлович Чехов, заканчивая «Даму с собачкой», предлагал читателям додумывать окончание рассказа самим, либо пускал Анну в разгул, в «Анне на шее». В крайнем случае - под поезд, как Лев Толстой, свою Анну Каренину.

   Придумай такую фразу, чтобы читатель понял: история рассказана, продолжения не будет.

   И через пару дней появились вот такие слова:

  «…А из маленькой двери Зимнего дворца, как-то тихо и незаметно, вышли революционные матросы и солдаты, чтобы уже никогда туда не вернуться, и растворились в праздной толпе Дворцовой площади.
   Они тоже стали другими…
   «Что тебе снится, крейсер «Аврора», в час, когда утро встаёт над Невой?
   Что тебе снится…?»
   Но спит «Аврора», спит Дворцовая, спит Эрмитаж…
   Революций, похоже, не предвидится».
   Рассказ получил своё окончание, но в литературной судьбе Мастера это было только начало.
   Свой Рубикон он успешно перешёл!!!
   Написав «что-то» – это «что-то» предстояло опубликовать. И вновь мой Мастер обратился к опытному и всезнающему журналисту.
   А тот, тут же, выложил целый список и подробные комментарии к нему, как, претворив в жизнь мечту, увидеть своё творение в журнале, газете или сборнике рассказов, что радовало сердце намного больше, чем просто рукопись.
   - Во-первых, распечатай несколько копий и подари друзьям из Эрмитажа. Ты пишешь о них, и их отзывы будут самыми значимыми для тебя. Это первое. Мы живём в большом городе, где есть множество редакций журналов, книжных издательств и всевозможных газет. Поэтому, заходишь в интернет, открываешь список всех этих контор и рассылаешь рассказ на их электронные адреса.
   И последнее, в интернете имеется с десяток литературных сайтов, куда, после регистрации, ты можешь размещать свои произведения бесплатно, только соблюдай российские законы, и твои работы будут читать тысячи, а то десятки тысяч людей по всему земному шару. Так что приступай. Да, обязательно будут рецензии читателей. Желательно, на них не отвечать. Иначе ты втянешься в самую настоящую тусовку, а твоя задача - писать, а не вести бесконечную переписку с незнакомыми людьми. К тому же, среди них будет очень много завистников, и их рецензии, по жестокости, могут превзойти даже приговоры прокуроров из далёкого прошлого.
   Получив такие всеобъемлющие рекомендации, Александр бросился в океан издательского мира, будучи готовым ко всему, а значит, не раня своего сердца и не терзая психику, он будет спокойно, а то и с уважением относиться и к критике, и к пошлости, и к категорическому отказу издать его произведение, даже за собственные деньги.
   Единственное, что он твёрдо решил не менять – это своё имя, как автора, и никаких псевдонимов, хотя, когда придёт время и его роман будет готов, поступит приказ: имя автора – Мастер. А уже потом, если будут другие произведения, подписывайся, как хочешь и кем хочешь, но слава будет принадлежать только Мастеру. 
   И это будет главным условием при издании романа.
   Правда, рассказ писался от третьего лица, и нельзя было утверждать, что автор сам работал в музее. Поэтому Александр, куда бы ни посылал рукопись, представлялся астрофизиком. И это не только было загадкой для редакторов, но и грело душу автора, по ночам уплывавшего в далёкий космос.
   Итак, окунувшись во всевозможные интернет издания, наш автор стал постигать такие азы, о которых никогда даже не подозревал. Во-первых, он узнал, что пишут миллионы, что пишут, по большей части, ерунду, пошлость и уголовщину. 
   Нет, нет, ну что Вы, были и прекрасные произведения, великолепные стихи, и в поэзии их было намного больше, чем в прозе, но искать жемчуг в стогах серости было так же утомительно, как и реликтовых рыб в мировом океане акул и пираний.
   Он, конечно, везде, где можно, зарегистрировался и выставил свой рассказ на обозрение.
   Стал читать других авторов, но, вскоре, прекратил. Ладно, с интернетом, но ведь он стал рассылать рассказ в редакции и издательства. Где не принимали в электронном виде, посылал распечатку или относил сам, если редакция находилась в Петербурге. 
   В общем, нырнул и увяз. Каждый день проверка почты, поиск новых издательств. Доходило до того, что за вечер он умудрялся послать рассказ в пятьдесят адресов, и по всему миру. 
   Но, ни ответа, ни привета к нему не приходило. 
   Однажды, ожидая в очереди у редактора, чтобы сдать рукопись, он стал свидетелем разговора автора и редактора, отказавшегося печатать его рукопись. О, это был интересный разговор, где автор настаивал на публикации, а редактор указывал не только на слабость произведения, но и на массу грамматических ошибок, отсутствие элементарного сюжета и безграмотного изложения самих предложений, где-то на уровне пятого класса средней школы. Закончился разговор скандалом, автор ушёл, а Александр сразу для себя решил, что никогда, ни с кем, не будет спорить. Нет и нет, будем искать другого редактора или издание. 
   И когда стали приходить отказы, он просто благодарил редактора, что очень многих несказанно удивляло. Но наш писатель тут же прерывал разговор и забывал об этом журнале навсегда. 
   Часто бывая в книжных магазинах, Александр знал, что уходит со свистом, на что бросаются миллионы читателей и это «Что» укладывалось в очень узкий круг: женские романы, детективы и фэнтези, что было чем-то потусторонним и нереальным, уносящим читателя в полную бредятину. И так во всех магазинах. 
   Правда, классики было в избытке, но её покупали очень редко, были и хорошие современные книги, но мизерным тиражом и без особой популярности.
   Совершенно не было рассказов о нормальной жизни простых людей, их работе, переживаниях, чистой любви и детях, растущих и в бедности, и в роскоши, но без убийств, крови и разврата. Мир изменился, и, прежде всего, он менял самих людей.  
   Читаемые массово произведения, перекочевали на телевидение и кинематограф, а значит, вдалбливались в умы и сознание зрителей круглосуточно и необратимо.
   Однажды, увидав в киоске «Литературную газету», Александр вспомнил знакомое издание и в тот же вечер отправил рассказ на суд самых опытных и начитанных. 
   В общем, кроме работы и семьи появилось в его жизни ожидание. И не столько гонораров, сколько ответа на вопрос: он, действительно, может писать, или это дань моде, а твои рассказы так и останутся в домашней библиотеке, с годами пожелтев, как манускрипты, и даже дети и внуки их никогда не прочитают?
   Как-то, гуляя по Невскому, Александр вспомнил, что совсем недалеко находится редакция журнала, в который он месяц назад отдал рассказ. Рукопись принимала секретарь, с редактором он не встречался, и решил зайти, спросить о судьбе своего произведения.
   Редактор был на месте, поздоровались, он нашёл рукопись, посмотрел, разговорились.
   - Знаете, рассказ ещё не читал, - начал разговор редактор, - видите вот эту гору. Здесь всё рукописи, и я вынужден дни и ночи читать их, а потом решать, что с ними делать.
Вы не представляете, какая это занудная и тяжёлая работа. Вы, авторы, намного счастливее меня, Вы творите, Вы заставляете миллионы людей жить в Ваших романах, а я, большей частью, являюсь мусорщиком. Вот в чём разница между мной и писателями.
   Но Ваш рассказ я обязательно прочитаю, это моя работа, да, а кем Вы работаете?
   - Я астрофизик, - ответил Александр и, вдруг, заметил, что лицо редактора исказилось, стало серым и дрожащим, будто перед ним появилась змея. 
   - Что с Вами, Вам плохо?
   Но редактор был очень далеко, он ничего не слышал и не понимал. И только спустя пять минут, немного отошёл от непонятного приступа, снова внимательно посмотрел на посетителя и задал один вопрос:
   - А Вы романы не пишете?
   - Нет, пока не пишу, но всё может быть.
   - Знаете что, не пишите, умоляю, это очень опасно писать романы и, при этом, быть астрофизиком.
   Когда-то, очень давно, я работал в известном журнале и мне принесли рукопись романа. Что было потом, я не буду рассказывать, но исчез Советский Союз, нашему городу вернули старое название, убили моего главного редактора. А что творится в стране, Вы знаете не хуже меня. 
   И это всё из-за того самого романа.
   Александр посмотрел внимательно на редактора, что-то прикинул в уме и решил, что пора уходить, но попросил личный номер его телефона и спросил имя и отчество.
   - Семён Ильич, прошептал редактор и потерял сознание.
   Вернувшись домой, Александр, почему-то, первым делом, открыл купленную Маргаритой книгу и прочитал дарственную надпись. 
   После этого сел на диван и задумался. Выходило, что и книга, и редактор, и автограф были связаны каким-то роковым событием, после которого этот Семён Ильич стал чего-то бояться и бояться пуще смерти.
   И причиной всего этого был роман и его автор – астрофизик.
   Прошло ещё два месяца. Ответов из редакций не было, и наш писатель решил написать письмо в «Литературную газету» с просьбой ответить на запрос.
   Ответ пришёл на второй день:
   «Ваш рассказ не укладывается в требования редакции. Мы принимаем к рассмотрению только произведения до двадцати тысяч знаков, а у Вас – пятьдесят. Читайте внимательно правила и не мешайте нам работать». 
   Что делать? Александр, конечно, извинился, но написал, что обязательно напишет рассказ о том, как его встретила «Литературка», и почему она отвергает начинающих писателей, даже не читая то, что приходит на её электронную почту.
   «Литературная газета», как издание была вычеркнута у Мастера навсегда.
   Но как-то, в один из дней, по электронной почте пришло письмо из журнала, где-то в центре России, о желании напечатать рассказ. Журнал был безгонорарный, и если автор желает купить несколько экземпляров, то сообщалась стоимость одного экземпляра и варианты оплаты. 
   Это была удача, и Александр тут же послал деньги за двадцать экземпляров и приготовился ждать.
   Дома был праздник, выпили шампанского, распределили, кому подарят журналы, и опять погрузились в работу и учёбу.
   Посылка пришла через неделю, получили на почте, принесли домой, распечатали, и Мастер, как автор, открыв журнал, начал читать. 
   Но чем дальше он углублялся в повествование, тем грустнее становилось лицо, он начинал кричать, возмущаться, а когда закончил чтение, бросил журнал на пол и выкрикнул:
   - Изуродовали весь рассказ. И даже не сообщили, выбросили целые абзацы, удалили мои предложения, а вписали свои, но таким примитивным языком, что это уже не моё, чужое.
   Маргарита тоже перечитала, но стала успокаивать мужа. Главное, что начало состоялось. 
   - Чёрт с ними, рассказ опубликован, а когда будешь дарить, приложишь подлинную распечатку. 
   Понемногу писатель успокоился и на другой день поехал к журналисту.
   Выплеснув всё наболевшее, он задался всего одним вопросом: почему?
 На что его опытный друг ответил очень просто и ясно: 
  - Во-первых, журнал издаётся в глубинке. Ты живёшь в Петербурге. У них есть свои писатели и поэты. Их любят, лелеют и боготворят. Не могу сказать, как хороши их произведения, не читал, но ты из столицы, и тебя надо осадить. Поэтому и такие выкрутасы. И потом, запомни, то, как искорёжил редактор твой рассказ, говорит о его профессиональной непригодности. В стране есть много прекрасных и главных редакторов, и литературных в каждом издательстве. Но есть и неучи. Большинство из них - это просто неудачники. Это неудавшиеся писатели. Не думай, однако, что им приятнее тянуть лямку в редакции и осознавать свою рабскую зависимость от успеха журнала и от оборотливости издателя, чем предаваться радостям творчества. Они пробовали писать, но потерпели неудачу. И вот тут-то и получается нелепейший парадокс. Все двери к литературному успеху охраняются этими сторожевыми собаками, литературными неудачниками. Редакторы, их помощники, рецензенты - вообще все те, кто читает рукописи, - это всё люди, которые некогда хотели стать писателями, но у них для этого не хватило пороха. И вот они-то, оказавшиеся самыми бездарными, являются вершителями литературных судеб и решают, что нужно и что не нужно печатать. И если ты думаешь, что такие люди появились только сейчас, то могу твёрдо сказать – это было всегда. И очень часто газеты,  журналы и издательства в корне меняли и тактику, и стратегию, если в главные приходил либо дурак, либо настоящий Редактор с большой буквы. Так что не расстраивайся, а гордись тем, что рассказ уже опубликован. 
   Да, учиться приходилось прямо в дороге, но это очень пригодится потом, когда появится роман, и в нём нельзя будет ничего изменить.
   Пока наш Мастер грыз гранит литературных изданий, Маргарита на этих изданиях сделала диссертацию. Защита прошла с блеском, оппоненты не буянили, а диссертационная комиссия признала защиту. Казалось бы, жена пишет об издательском бизнесе, муж уже написал рассказ, но помогать в продвижении его работы она не хочет. Работая над такой темой, она познакомилась с редакторами и издателями, была вхожа в кабинеты нескольких директоров и учредителей, но, ни разу не заикнулась о том, что и её муж, в какой-то мере, причастен к разумному, доброму и вечному.
   Нет, она понимала, что один рассказ – это ещё не писатель, что всё ещё впереди, и что издательства работают только на прибыль, что бы они ни издавали. Она, как никто другой знала, что никто не ищет талантов, никто не будет продвигать автора, если в этом нет массовой продажи и больших денежных потоков. 
   Деньги и ещё раз деньги, а кого печатают, не имеет значения.
   Вечером в тот же день, как и полагается, состоялся банкет. Это было такой же традицией, как ресторан в день свадьбы, выход книги, сдача объекта или получение Нобелевской премии.
   На банкет были приглашены, конечно, родители, преподаватели ВУЗа и члены диссертационной комиссии, редакторы некоторых журналов и директора пяти издательств.
   Как всегда, тосты за нового кандидата, за её будущую научную жизнь, пожелания скорее написать докторскую и поздравления, тосты и тосты.
   Прошло более двух часов банкета, когда за столом появился новый гость. На него никто не обратил внимания, так как все уже были достаточно выпивши, многие танцевали; да и не до него было гостям.
   А гость выпил, закусил, потом постучал вилкой по фужеру и попросил слово.
   Народ стал потихоньку возвращаться к столу, садились, наливали, болтали и смеялись.
   Когда все успокоились, замолчали и разлили, гость встал, поднял бокал вина и только собрался говорить, как кто-то, совсем рядом, выкрикнул: «Он здесь!», - и упал под стол.
   Хозяйка торжества и её муж посмотрели на мужчину с бокалом и дружно захлопали. Они его узнали, нисколько не выразив удивления, и приготовились слушать.
   - Господа, я очень счастлив, что присутствую на таком знаменательном мероприятии. А уж сидеть в окружении таких гостей – радость двойная. Когда-то, давным давно, я видел такое большое скопление пишущих людей на похоронах, и вот теперь, в окружении людей печатающих книги, и решающих, что можно, а что нельзя издавать, моя скромная личность наполняется гордостью, что я рядом с Вами, за этим столом поздравляю такую умную и красивую женщину, имя которой Маргарита. 
   Дело в том, что в далёком прошлом я опекал такую же Маргариту и её любовника Мастера, потому что роман, который он написал, очень понравился там, в небесах. И поступила просьба написать его продолжение. 
   Вот я и пришёл, чтобы заключить с кем нибудь из Вас договор о публикации нового романа. Только вся беда в том, что его ещё даже не начинали писать. А поскольку он будет, обязательно, написан, то зная о согласии его издания, я могу спокойно наблюдать, как новый Мастер будет его творить, не беспокоясь, что рукопись останется лежать в его письменном столе навсегда.
   И в этот момент, из под стола, раздался истерический вопль:
   - Ни в коем случае не заключайте договор, это сатана, дьявол, и всяк, кто это сделает – продаст свою душу, а значит, очень скоро, покинет этот мир навсегда.
   Воланд нисколько не удивился такому призыву, а спокойно ответил:
   - Один маленький совет: не пейте слишком много, это чревато не только вытрезвителем, но и психиатрической больницей. Надеюсь, что среди Вас – учёных и образованных людей, не найдётся человека, поверившего этому юродивому, ведь он таковой и есть.
   И приговор Сатаны вступил в силу!!! 
   - Итак, я спрашиваю: есть желающие издать несуществующую книгу, которая принесёт огромную прибыль и прославит издателя на весь мир. 
   Тишина за столом говорила об одном – желающих рисковать неизвестно чем и неизвестно когда, за этим столом не было.
   И тогда хозяйка банкета встала, подняла бокал и, обращаясь к гостью сказала:
   - Когда-то Вы назвали моего будущего мужа Мастером, обещаю прислушаться к Вашим словам. Я ничего не обещаю, но моего Мастера я в обиду не дам!
   Предлагаю выпить за роман, которого ещё нет, но то, что он будет, я уже не сомневаюсь!
   Маргарита посмотрела на мужа, поцеловала его в губы и прошептала:
   - Я дала слово, теперь «Слово» за тобой! – и выпила бокал до дна. 
   Начиналась новая жизнь, где Слово будет главным.
 
 

         

 

 

 

               Лёд тронулся, господа присяжные и заседатели

 

 

                                                                                     «Командовать парадом буду Я»                                    

                                                                                    

                                                                                              Один из турецкоподданных

 
 
 
 
   В выходные молодая семья была на даче. Середина осени уже не радовала теплом, куда-то улетели жёлтые листья, часто лил дождь, и по вечерам, глядя в окно, Александр о чём- то думал, делал какие-то записи, и в один из дней, уже в городе, сказал Маргарите:
   - Я знаю, как начну роман. Посмотри в окно, вот это начало, - и он начал читать:

   «Короткий день заканчивался. Уродливые тени домов медленно ползли к востоку, засасывая  город в темноту осенней ночи. Красный диск солнца, процедившись  сквозь толщу атмосферы и пыли, быстро и рано прятался за близким горизонтом города. Оставалось минут десять, до того, как он нырнет в муравейник домов, когда последний луч, блеснув на верхушках деревьев, осветил небольшую комнату на шестом этаже дома №7 по улице Дальних родственников…».

   Александр посмотрел на жену, подошёл к окну и стал рассказывать, о чём будет роман:

   - Я расскажу об учёном, скорее всего, это будет биолог, который задастся целью разгадать, как возникла жизнь на Земле. Биолог будет атеистом. Он встретит свою любовь по имени Анна, во время венчания супруги увидят Ангелов. Анна станет археологом и в Ираке им явится Райский сад. Они войдут в этот сад.

   Анну убьют при раскопках, и она попадёт в Рай.

   В общем, роман будет о том, как молодой учёный атеист постепенно приходит к вере в Бога. Он тоже попадёт в Рай вместе с Иисусом Христом в момент Вознесения.

   А закончу тем, как они на старости лет будут жить на острове в океане и радоваться такой жизни. Господь вернёт их на землю.

   А назову я роман «Жизнь после Голгофы».

   Маргарита долго молчала, смотрела в окно, и когда на улице стало совсем темно, произнесла:

   - Давай, пиши, я буду читать каждую новую главу и стану твоим первым критиком. Но, пока роман не будет окончен, ты никому его не покажешь. Договорились?

   Новый мастер перекрестился, поцеловал жену в лоб и сказал:

   - С Богом, продолжение будет, я обещаю! – и написал название.

   Через неделю первые страницы романа были готовы. Александр назвал их прологом, чтобы не только объяснить, что будет дальше, но и заинтриговать читателя. Чтобы распять своего героя вместе с Иисусом Христом, на это не каждый решится. Покуситься на Новый завет без разрешения Сверху, разрешено не каждому.

   Маргарита торжествовала, она сама не ожидала от супруга такой завязки, и когда прочла последнее предложение, просто закричала:

   - Дальше, дальше, что будет дальше?

   А дальше Мастер решил рассказать о детстве героя, о том, как он учился, поступил в университет, встретил свою любовь. И бросит их в такие приключения, которые, в конечном итоге, сведут их с Господом, затем будет Рай, и много, много всего, о чём Маргарита, пока, не должна знать. Ведь расписывая сюжет, автор видел в романе свою жену, видел себя и не хотел, чтобы Маргарита, до поры до времени, узнавала в героине себя.

   И вот, в один из дней, писатель подошёл к жене и протянул пачку листов первой главы, которые Маргарита, тут же, схватила и, забыв обо всём, бросилась читать.

 

«                                                Его университеты

 

Если собрать в одном месте десять тысяч бывших студентов, которым сегодня уже за сорок, то на вопрос: «Какие годы Вашей жизни были самыми счастливыми?»,  все, как один ответят: «Студенческие». Даже если у этих людей потом было счастье первого спутника, старт Юрия Гагарина, самые успешные хирургические операции или проект красивейшего  моста на свете, то и тогда они не откажутся от своих слов. Ведь без сказочных студенческих лет не было бы ни первого спутника, ни Гагарина, ни, в конце концов, Шурика, который, сдав экзамен на пятерку, обливал себя газированной водой, а «Дуб», с помощью самодельного передатчика, пытался объяснить профессору принцип работы синхрофазотрона.

   Гайдай когда-то тоже был студентом.

   И когда эти самые студенты читали своим невестам Асадовские: «Они студентами были, они друг друга любили…», то твердо были уверены, что их жёны им никогда  не изменят.

   Они студентами были…   

   Вот в эту кипучую студенческую жизнь и нырнул Коля Новиков, когда на пятерки сдал вступительные экзамены и получил студенческий билет.

Он стал на тропу, которая вела к одной далёкой, но пока ещё, совсем не ясной цели, цели столь высокой и захватывающей, что знаний, полученных в одном университете, может даже и не хватить для её достижения.

Придется заканчивать два. Хотя… три это уж слишком. Надо же когда-то и начинать работать.

   Коля любил и умел учиться. Это было его самым страстным желанием. А два университета можно закончить и в одном.

   Учёба захватила с головой, и первый курс пролетел как один день. Студент прекрасно понимал, что без капитальных знаний биологии, химии и физики, массы прикладных наук, он не сможет освоить и то, что создано, и то, что предстоит создавать заново. А он очень хотел за свою жизнь сделать то, о чем люди мечтали веками.

   Для начала, он, в своей комнате, повесил портреты тех ученых, которые, именно, за одну свою человеческую жизнь решили проблему, не решаемую столетиями.

   Первым был Коперник – он перевернул Солнечную систему с головы на ноги, и твердо поставил  на свое место.

  Вторым – Галилей. Этот первым увидел то, чего до него не видел никто. Он первым увидел Вселенную в телескоп.

  Затем - портрет Ньютона, причину поймёт даже двоечник.

  Эйнштейн. Это был человек, который погнался за лучом света и перевернул уже саму Физику.

  И, наконец, Королёв и Курчатов. Королёв первым пощупал Космос руками, осуществив заветную мечту Человечества - преодолеть земное притяжение. А Курчатов, хотя и не первый, проник в тайну атомного ядра, открыв безграничные возможности применения атомной энергии в мирных целях. Ведь первая атомная электростанция, дававшая промышленный ток, была Курчатовской.

   Николая Новикова в университете заметили сразу. Не было лекции или практических занятий, на которых Коля не задавал бы вопросов. Одним преподавателям это нравилось, других раздражало. Студенты были в восторге. Не каждый преподаватель мог ответить на его вопросы. Просто, на многие вопросы ответа не было пока вообще.

   Был второй курс, наступил март. В начале апреля в университете проходила ежегодная студенческая научная конференция. На факультетах готовились доклады, и каждая научная секция слушала и анализировала успехи студентов на пути к большой науке.

   Профессор биофизики, у которого Николай занимался в научном обществе, вызвал студента и предложил написать доклад по теме возникновения жизни на Земле. Он не стал ограничивать его в идеях, пиши, что хочешь. Пусть слушатели сами решают прав Новиков или не прав.

 - И, потом, привыкай к научным «скандалам». С твоими идеями ты будешь многим палкой в колесах.

   Через неделю доклад был готов. Иосиф Иванович прочитал его, долго молчал, а потом сказал:

   - Критиковать не буду, но могу сказать точно, либо ты далеко пойдёшь, либо тебя просто сломают и не пустят в большую науку. Я буду тебе помогать, но, сколько мне осталось жить, не знаю. Запомни мои слова. В этом мире ты будешь один, а я знаю, как тяжело у нас пробить свою революционную идею. И будь осторожен. У нас не любят чужую славу.

    Ты знаешь, Коля, я не химик, но в связи с твоими теориями, расскажу о великом Менделееве. Его идея периодического закона серьёзно учеными не воспринималась. Но тогда еще не знали, что имеют дело именно с гениальным учёным. Ему стоило огромных трудов преодолеть все консервативные рогатки, расставляемые на пути и, не во имя личной славы, а ради науки, которой он был верен как рыцарь. Учёный мир никак не хотел видеть в Менделеевском законе эпохальное научное открытие. Ну, право, может ли какая-то численная зависимость свойств химических элементов от их атомного веса претендовать на признание её всеобщим законом? Самое большее место, которое этому «закону» можно отвести, - страница учебника, где-то на уровне плаката с буквами в кабинете окулиста.

   Можно только представить, чего стоило Менделееву выслушивать эти бредни и стойко продолжать единоличный поход на общественную косность!

   Когда же силы его почти оставили, он отошел от традиционных доказательств и сыграл ва-банк, сделав на грани науки и мистики ошеломляющий прогноз открытия на основе его закона новых химических элементов, чуть ли не назвав их «по именам». Предсказания были точными. Неизвестное стало известным, а имя Менделеева – бессмертным.   

   Через две недели открылась конференция. После приветственной речи ректора все разошлись по секциям, и работа началась.

На второй день работы биологической секции слово предоставили Николаю Новикову. Его доклад назывался «Сумеем ли мы открыть одну из главных загадок – появление на Земле живой клетки».

Он вышел к кафедре, и даже не глядя в конспект, начал свой доклад:

    - Уважаемые преподаватели и студенты!

    Я не предлагаю теорию, до этого еще очень далеко. Но есть масса общеизвестных фактов, которые помогут, в какой-то мере, хотя бы выбрать направление поисков истины…

Перед тем, как начать доклад, я твёрдо могу сказать, что слушая его, Вы будете считать меня то Джордано Бруно, который один на всей земле предвидел другие Миры во Вселенной, то Колумбом, верившем в наличии материка за Атлантикой, то Менделеевым, собравшем все элементы в таблицу. Поскольку то, что я буду излагать, не вписывается ни в какие рамки современной науки.

Итак, начнём с того, что все теории возникновения живой клетки не верны изначально. Предположение о том, что какие-то капли, соединения и всякая муть в течение миллионов лет смешались в живую клетку, не лезет ни в какие ворота. Как только была открыта спираль ДНК, сразу должна была родиться мысль, что программа, строящая клетку, появилась первой. А значит, кто-то её создал, и выпустил на свободу. При этом одна спираль тут же могла погибнуть. Значит, этих спиралей было сделано несколько тысяч.

Тогда возникает вопрос: А кто создал спираль? И вот тут есть всего два ответа: либо разумные существа, либо Господь Бог!!!

 Верить в то, что она могла возникнуть сама, то же самое, что насыпать в ведро тысячу транзисторов и трясти их миллионы лет, чтобы они собрались в процессор… 

Доклад получился очень интересным, его дружно обсуждали, критиковали и поддерживали, но общее впечатление было положительным.

 Заседание биологической секции закончилось и  все стали расходиться, кто куда, а Коля с друзьями пошел по аудиториям. Многие секции еще работали, везде было много знакомых, и ребята решили послушать выступления по темам, весьма далеким от «жизни на Земле».

  Веселая компания подошла к двери, на которой висела свежая табличка «Заседание секции археологии». Постояли, посмеялись и решили зайти. Все уселись в последнем ряду, а Новиков, ни с того, ни с сего, пошел и сел в центре аудитории. Рядом сидели девушки. Они так внимательно слушали выступление, что даже не обратили на Николая никакого внимания. И только та, что сидела рядом, нервно открыла тетрадь и стала перелистывать страницы, очевидно, ей предстояло выступать. Новиков рассеянно слушал. То, о чем говорил докладчик, ему было не очень интересно. Речь шла о каких-то раскопках в Монголии. Вроде курганов, он не понял. Да и слушать стали почти с конца.

Поговорив еще, минут пять, студент замолчал. Задали пару вопросов и парень сел. Председатель посмотрел на часы и объявил последнее выступление. Сидевшая рядом с Новиковым девушка встала, попросила её пропустить, и пошла вперед. Девушку звали Аня Крылова. Так объявил председатель.

  Она открыла тетрадь, окинула взглядом аудиторию и, слегка смущаясь, начала выступление:

- Я коснусь темы, которая для меня очень интересна, и, надеюсь, интересует многих, сидящих в зале. Это история легендарной Трои и её первооткрывателя Генриха Шлимана. Для нас, будущих профессиональных археологов, она очень поучительна.

 Я расскажу не только легенду, изложенную Гомером, но и о трагической судьбе Шлимана, миллионера, археолога – любителя, прославившегося на весь мир, и умершего в жалкой больнице для бездомных. Трагедия Шлимана заключается ещё и в том, что он был человеком, опередившим своё время лет на сто, и в «благодарность» за это, завистливые  современники и потомки, объявили его находки грубой подделкой.

Услышав эту фразу, Николая, как будто пронзило током. «Значит и в археологии есть люди, которые, опережая время, делают великие открытия». И хотя историю Трои он читал ещё в детстве, стал внимательно слушать выступление.

 А студентка продолжала:

 - В далекие легендарные времена царь Фригии объявил для героев состязания. Победителем вышел смелый и могучий юноша Ил…

   …Выступление продолжалось минут двадцать.

  …- Я закончила свой доклад, - сказала Аня, - при работе над ним, я использовала материалы из энциклопедий и периодических журналов.

 - Готова отвечать, на интересующие Вас вопросы.

 - Разрешите, - Новиков вскочил, как ужаленный, - как Вы относитесь к легенде об Атлантиде?

  Пока Аня рассказывала о Трое, Коля уже решил - они должны познакомиться и, именно, сегодня. Потому и спешил. Боялся, что кто-то задаст свой вопрос, и его, Николая Новикова, Анна не заметит.

 - Я считаю, что в данном случае легенда останется только легендой. То, что описал Платон, было его утопической идеей идеального государства. Изложить это, открыто, Платон не мог. Вот и придумал сказку.

А то, что весь Мир поверил в неё, ну что же, это на совести Мира. Как говорил Жванецкий: «Пусть ищут, после того, как найдут».

  Больше вопросов не было. Часы показывали шесть вечера.

  Аня шла к своему месту, когда перед ней появился парень, задавший вопрос об Атлантиде. Она отступила на шаг, и спросила:

 - Вы что-то еще хотите узнать о Трое?

 - Да, да, да, у меня море вопросов. Меня зовут Николай.

 - А меня, Аня.

 - Я знаю. Предлагаю, ввиду белых ночей, погулять по городу.

 - Но я пришла с подругами. Как-то неудобно, что они подумают?

 - Сейчас договоримся и с подругами.

  Коля обернулся к девушкам, и только собрался раскрыть рот, как Аня, опередив его, крикнула:

 - Девочки, идите без меня, я немного побеседую с этим молодым человеком.

Он заинтересовался Троянским конем.

  Девушки хихикнули и стали собираться. А двое «троянцев», уже не замечая никого, вышли на улицу, и пошли по набережной Невы. Солнце еще не скрылось, его лучи искрились на воде, лёгкий ветерок нёс свежесть. Для апреля было тепло, и эти двое пошли к Дворцовому мосту, куда уже улетели их длинные тени.

 - Коля, а ты на каком факультете учишься? – спросила Аня.

 - Что-то я тебя у  нас, на историческом, не видала.

 - Я на биологическом. Сам только что делал доклад.

 - Не люблю ни ботанику, ни биологию, - помолчав, сказала Анна, - еще со школы.

 - А вот я, кажется, влюбился в… археологию.

 Аня внимательно посмотрела на него, и весело сказала:

 - Тогда, гуляем!                                

Прошел месяц. Стало еще теплее, появились подснежники, весна бушевала во всей своей красе.

  И вот в одну из весенних ночей, когда полная луна заливала комнату серебром, Коле пришла потрясающая идея. А не поступить ли ему на Анин факультет и получить ещё профессию  археолога?

  Терзаемый этой идеей, он так и не заснул до утра. Начинались белые ночи, и рано стало светать. Взошло солнце, ушла луна, а Коля лежал и мечтал о том, как они вместе с Анечкой будут вести раскопки, где-то на краю света, как они найдут копи царя Соломона, как будут втянуты в массу приключений…

  До появления первой серии Индиана Джонса оставалось совсем немного времени. А ведь эти фильмы способствовали увеличению конкурсов на археологические факультеты всего мира не меньше, чем открытия Шлимана.

Но Индиана будет впереди, а сегодня утром Николай пойдет к ректору и попросит принять его осенью на исторический факультет. Ане он, пока, ничего не скажет. Пусть это будет для неё сюрпризом.

  В десять утра он уже был в приёмной ректора. Ректор был занят, пришлось  долго ждать, но Коля решил всё закончить сегодня.

  Конечно, ректор университета знал всех талантливых студентов, на то он и ректор. Новикова он знал даже лучше остальных. Случалось отвечать на его вопросы, да и успеваемость у Николая была прекрасная.

  Секретарь пригласила студента в кабинет.

 - Ну так, с чем пожаловал? – обратился Виктор Петрович, ректор университета, - надеюсь, не за академическим отпуском пришёл?

 - Нет, нет, Виктор Петрович, я тут подумал и решил ещё на один факультет поступить. Можно у нас сразу по двум специальностям учиться?

 - Да, это похвально, ты, что, на биофизику хочешь поступить?

 - Нет. Я хочу получить специальность археолога.

 Наступило долгое молчание. Ректор мог понять многое, но тут, что-то было не то.

 - Откуда такие желания? – обратился он к студенту, - эти специальности как земля и небо, что ты будешь делать в археологии, как биолог?

 Я допускаю лабораторные исследования при раскопках. Ну, радиоактивный анализ, допускаю.

  И, потом, у тебя призвание. Ты далеко пойдёшь. Объясни мне, зачем тебе археология? Зачем? Сначала ты бросаешься в спираль ДНК, потом, вот сюда.  Что, Шлиман покоя не даёт?

 - Да нет. На историческом есть одна студентка. Это первое. Во-вторых, я уверен, что археология, всё ещё, скрывает много тайн. И может быть, то, что я ищу в клетке, я найду именно в ней.

  Виктор Петрович задумался: «Парень очень способный, но что это: детская глупость или интуитивное чутье будущего ученого? Да и, плюс студентка».

  - Я боюсь, что ты начнешь отставать по основной специальности. Это тяжело учиться сразу на двух совершенно разных факультетах. Что же мне с тобой делать? Ну, ладно. Я соглашусь, но при одном условии: учиться будешь на заочном. Договорились?

  - Договорились, разрешите вопрос. С какого курса?

  - В мае сдашь экзамен, и если всё будет хорошо, примем на третий. Как исключение. Зайдёшь на неделе к декану исторического факультета, я переговорю с ним, и начинай готовиться. Не буду разлучать тебя со студенткой с исторического. Но чтобы на биологическом были одни пятерки. Понял?

  - Спасибо, Вы не пожалеете! Пойду, обрадую Аню Крылову, ту самую студентку.

  - Ах, вот оно, что. Значит Крылова. Да, эта может влюбить в археологию, и не только. Поздравляю, теперь я спокоен за обе твои специальности.

 И не забывай, впереди сессия. Чтобы только на пять!

  Во второй половине дня Николай, наконец, встретился с Аней. Предстояло так много рассказать, что он не знал, с чего начать. Они шли по парку, начинались белые ночи, и в шесть часов  дня солнце еще стояло высоко. Коля посмотрел на катившееся по северному небу светило, прищурил глаза и выпалил:

  - Анечка, давай поженимся.

  Невеста посмотрела на признавшегося жениха, улыбнулась и, взяв его под руку, зашептала на ухо:

  - Я согласна, паспорт при тебе? Мой в сумочке. Пошли во дворец, может, успеем подать заявление.

  Тут жених понял, что хотел сказать совсем другое, но сказал самое главное, и, забыв обо всем остальном, обнял Анечку и поцеловал.

  - Побежали, вон трамвай подходит.

  Они прыгнули в трамвай и поехали в направлении новой жизни.  Жизни, которая им готовила такие повороты, что знай, они об этом сейчас, наверное, тут же сошли  на следующей остановке. Но студенты продолжали ехать, ни о чем, не догадываясь, на простом ленинградском трамвае, и даже не на такси.

  Трамвай довез их до Площади Труда, а дальше пешком, и вот Дворец Бракосочетаний.

  В комнате подачи заявлений им сказали, что остался последний на сегодня бланк, и будущие молодожены поняли - это Судьба!

  День свадьбы был назначен на десятое августа. Это устраивало студентов, как нельзя лучше. Будут каникулы, много овощей и фруктов, да и, в конце концов, лето. На второй день сообщили новость родителям и подготовка началась. Конечно, впереди предстояла весенняя сессия, но жених и невеста были отличниками, и с экзаменами особых трудностей не предвиделось.

  Когда шли из дворца домой, Коля сообщил о разговоре с ректором. Аня особенно не удивилась, но вот обрадовалась, безумно.

  - Коленька, - сказала она, - когда тебя выгонят из биологии, как еретика, я возьму тебя на работу в археологическую экспедицию.

  - Ох, накаркаешь ты, со своим «выгонят», - Коля засмеялся, - но если я и поеду с тобой, то, только лишь, для того, чтобы не расставаться с любимой женой.

Аня, я чувствую, что мы не зря встретились. Физики и лирики себя еще покажут. Помяни мои слова.

  Ребята засмеялись и пошли любоваться разводкой мостов.

  Дни летели за днями. Прошла сессия. Коля поступил еще и на исторический (Аня помогла), и вот лето. Был заказан костюм и платье, ни о чем другом думать не хотелось, только о свадебных заботах.

  Неожиданно возник вопрос, который в прошлом решался однозначно: «Будем ли венчаться?». Вопрос подняла Анина мама. Все её родственники были обвенчаны и жили очень счастливо, включая и её семью. Сама Аня не сомневалась в необходимости идти под венец, а вот будущий биолог был против.

  Что касается «против», то это особый разговор. Николай в Бога не верил. Он прекрасно знал астрономию, прочёл много научных книг по устройству нашего мира, и нигде, ни в небе, ни в точных науках, Бога не встречал. Отсутствие веры  было естественным, поскольку истинная Вера в Бога впитывается только с молоком матери, а, именно, этого «молока», Коля в детстве и не получал. Родители относились к вере без предубеждений, но ребёнка крестили, по требованию бабушки, и продолжали спокойно смотреть на религиозные убеждения других людей. Ну, верят люди и верят. У нас, как говорится в Конституции, свобода совести. Он, иногда, бывал в церквях и соборах, в городе их было много, как-никак, а бывшая столица. Но внутри он рассматривал храм, скорее, как произведение искусства, а не, как Божий дом, и постоянно восхищался иконами, золотом иконостасов и бесценными картинами на Библейские сюжеты. А высокие плафоны, расписанные небесными облаками с порхающими ангелами и изображениями Бога, всегда отдавали далеким золотым светом, льющимся из глубин Мироздания.

  Но, всё же, относительно венчания, Коля был непреклонен. И тогда Аня принесла «Повести Белкина» и вслух, прочла ее любимую «Метель». А на другой день повела в церковь, где часто бывал Пушкин, где он крестил  сына и дочь, и стоя внутри маленькой церквушки, сказала:

  - А ты знаешь, что знаменательно в нашем случае? Здесь бывал Пушкин, и пусть я не Наталья, но этот гений, однажды, признался в любви Анне Керн, и как признался: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолётное виденье. Как гений чистой красоты». Я чувствую ореол чего-то святого, окружающего нас. Мы будем венчаться только здесь, где витает дух  великого поэта. Покоримся Судьбе.

  И Аня, перекрестившись, прошептала:

  - Господи, спаси и сохрани! На всю жизнь! Я уже знаю, что Ты будешь с нами всегда!

  Жених больше не возражал…

  …С тех пор прошло пятнадцать лет. Я не буду описывать жизнь моих героев в эти годы. Они были и прекрасными, и горькими. Николай предложил такую теорию возникновения ДНК, а потом и клетки, которая могла взорвать наш Мир.

Теория была потрясающая, но никаких званий он не получил, в аспирантуру его не пустили. В конечном итоге Коля был отстранён от любимой науки и ушёл в археологию. Он пережил столько клеветы и оскорблений, что решил больше в науку не возвращаться. Её он спрятал глубоко в своем сознании и занимался только дома, в глухом одиночестве».

 

  Отложив рукопись в сторону, Маргарита посмотрела на мужа, улыбнулась и выдала:

  - Знаешь что, а я догадалась, Анну ты пишешь с меня. И это прекрасно. Хочешь, я выскажу очень правильную мысль: «Каждый писатель, обязательно, должен встретить свою Маргариту, иначе он никогда не станет Мастером!». А!!!

Свою Маргариту ты встретил на Невском проспекте. И, именно, тогда тебя впервые назвали Мастером. Хотя ты и не написал ни одной книги.

  Судьба, Сашенька, Судьба! Завтра мы пойдём во Владимирский собор и поблагодарим Господа. Мы обязаны это сделать. Ты пишешь о том, чего не знает никто, а значит, надо получить благословение. Иначе, твой роман не издадут и его никто, никогда не прочитает.

А я хочу видеть его во всех книжных магазинах, хочу, чтобы о нём говорили везде. Пускай ругают, пускай хвалят, но он должен жить, и я, обязательно, приложу к этому руку.

  Стоя в соборе у иконостаса, наши молодые услышали далёкий голос с небес:

  - Я жду роман, а когда будут написаны последние строки, история, не законченная в далёком прошлом, получит свой Божественный конец. И тех, двух несчастных, я заберу к себе в Рай. Теперь они это заслужили.

Я благословляю не только тебя, Мастер, но и Маргариту. Именно она поставит точку во всей этой истории.

  Маргарита и Мастер перекрестились и пошли к Невскому проспекту, туда, где они впервые встретились.

  Идя по проспекту, мои герои вспоминали свою встречу, многому удивлялись, и были твёрдо уверены, что встретились не случайно, что случилось самое настоящее чудо, а значит, чудеса ещё будут и удивляться им не стоит.

  А когда подошли к тому самому месту, где произошла их встреча, у Александра уже была готова следующая глава романа, будто кто-то её просто продиктовал и приказал вставить в роман.

 

 

 

 

 

«                                    С неба лиловые падают звёзды 

 

                                                                                    

   Они сидели под большим развесистым деревом и смотрели в чёрное небо, которое, где-то далеко во мраке, соединялось с горизонтом, и любовались небывалыми по красоте звёздами. Шесть тысяч звёзд, которые астрономия гарантирует наблюдать в безлунную ночь невооруженным глазом, переливались цветным мерцанием далёких точек, сводя с ума и влюблённых, и астрологов, и штурманов далёких космических кораблей. Таких звёзд в Петербурге не увидишь. Только южная ночь арабских стран способна по настоящему открыть бездонную глубину, распахнувшей свои объятия Вселенной. Сенека как-то сказал:

   «Если бы на земле было всего одно место, где можно видеть звёзды, туда со всего света стекались бы толпы людей».

   Они сидели под большим развесистым деревом и разговаривали о стране, с таким богатым историческим прошлым, что, казалось, копни в любом месте, и обязательно найдешь фундамент ворот Райского сада, камень, на котором спал Иаков, увидавший лестницу, ведущую в небо, развалины города, где жила Эсфирь.  Шахерезаду, которая вот в такую же тысяча и одну ночь, рассказывала очередную сказку, а призрак Багдадского вора летал на ковре - самолёте.

   В то время в Багдаде ещё было всё спокойно.

   Еще когда экспедиция прибыла в Багдад, местные археологи устроили для русских несколько экскурсий по лучшим музеям Ирака. Наши были поражены богатством экспозиций.

   Так же, как картины Рембрандта, сейчас не может купить ни один музей мира, из-за их огромной стоимости, так и экспонаты иракских музеев, являясь исторически бесценными, не могут уйти в другие страны. Так думали наши специалисты, которые были профессионалами своего дела.

   Как же наивны они были. Пройдет совсем немного времени, и эти бесценные сокровища будут разворованы в считанные дни, и исчезнут, бесследно, в частных хранилищах американских коллекционеров. Нефть и сокровища музеев Ирака всегда притягивали к себе алчущих богатства.

   Был август. Небо то и дело прорезали падающие звёзды. Земля входила в очередной метеорный поток – остатки былой кометы. Наши мечтатели устали загадывать желания, а звёзды падали и падали. Тот, кто любит смотреть в ночное небо, знает, как легко опытный взгляд замечает малейшие изменения в чёрном космосе.

   И Николай уже давно заметил, что число падающих звёзд значительно возросло. Земля, явно, входила  в максимум потока. Эх, увидать бы настоящий звёздный дождь, когда небо покроется сплошными бенгальскими огнями.

   И это произошло. В какие-то считанные минуты на Землю хлынул огненный ливень, небо заискрилось. И все это происходило в полной тишине. Метеоры сгорали очень высоко, и не было слышно шипящего с треском звука, как при падении метеорита. На фоне этой звёздной феерии, земля, что простиралась перед археологами, стала заволакиваться сверкающими белыми облаками. Они поднимались ввысь и всё быстрее и быстрее начинали клубиться, как будто внутри запустили мощный атмосферный вентилятор. И ни звука. Смолкли крики ночных животных, весь лагерь погрузился в глубокий сон, а Аня и Николай, не отрывая глаз, смотрели вперед, не зная, что готовит им судьба, так далеко от их северного города.

   О, если бы люди знали, что сейчас произойдёт, здесь не осталось бы ни одного миллиметра свободной земли. Но Мир пребывал в неведении.

Облака поднимались всё выше и выше. Вот они коснулись небесной тверди и стали растекаться во все стороны, закрывая падающие звёзды.

С неба упал ярко-красный луч, засверкали молнии, так же в немой тишине, и облачный ковёр стал растворяться, обнажая сначала верхушки, а потом и сами деревья, которые стали сливаться в большой, густой сад, вокруг которого серебряным блеском засияла ограда. Прямо против наших героев, в блеске молний, появились золотые ворота. Они замкнули кольцо, окружавшее сад и в этот момент вспыхнуло солнце, осветив зелень, серебро и золото, появившегося Чуда.

   Но это еще было не всё.

   В блеске золотых ворот стоял Ангел. В его правой руке сиял меч, и этот меч был направлен на сидящих археологов.

   Суеверный страх сковал супругов. Аня прижалась к мужу, слёзы брызнули из глаз, все тело задрожало.

   А у Ангела за спиной раскрылись белые крылья, он слегка поднялся над землёй, и заговорил:

 - Господь Бог явил вам это Чудо только потому, что вы стали избранными Им людьми. Он разрешил пустить вас в Рай. Вы искали это место, и нашли его. До вас никто так близко не подходил к истоку человеческой жизни. Отсюда вышли Адам и Ева, что бы уже никогда сюда не вернуться.

Но вам разрешено войти в Рай и, потом, поведать об этом людям.

Страх внезапно исчез. Мужчина и женщина встали и подошли к воротам.

Яркие белые лучи брызнули с неба и ворота стали открываться. Святой дух, в образе голубя, опустился с высоты и замахал крыльями, пред идущими в Рай.

  Через много тысяч лет, потомки тех, кто был отсюда изгнан, впервые входили в Него. И когда они пересекали невидимую линию, отделяющую мир людей от Мира Бога, вся Библейская история человечества пронеслась в их сознании, только в обратную сторону, и остановилась на  двух несчастных, уходящих в жестокий и смертный мир людей.

   Они переступили линию ворот и,  мгновенно, обнажились. Одежда исчезла, и только фиговые листики скрывали то, что скрывалось, в свое время, у Адама и Евы.

  Из-за густого, серебристо-зелёного дерева появились два Ангела, и повели вошедших туда, куда стремятся уже многие сотни лет все, рожденные от тех двух первых людей, живших здесь так недолго.

   Да, это был Рай. Никто и никогда из смертных не бывал в этом, Богом созданном месте. Воспетые людьми райские птицы летали и ходили по ярко-зелёной траве, сверкая своей раскраской. Их громкие крики разносились среди деревьев, успокаивая и радуя душу, лучше любой музыки. Ароматы цветов наполняли воздух такой жизненной силой и счастьем, что сердца стали биться тихо и спокойно, позабыв обо всех земных невзгодах. Фрукты свисали с деревьев огромными гроздьями, цветы переливались тысячами красок, а голубое небо было прозрачно, как волшебный Эфир, уходя в бесконечность Неземного бытия.

  Никаких дорожек под ногами не было. Люди шли по траве, ни разу не примятой - некому было ее мять. Тех первых двоих здесь не было уже давно. А всем другим, дорога сюда была закрыта навсегда.

  Конечно, это было не то место, куда безгрешные люди попадали после смерти. Это место было началом, а не концом, и оно сохранялось как святыня, хранимая, возможно, для будущего нового возрождения человечества.

   Ведь люди, остались людьми, и Богу многое не нравилось в их поведении на земле. Отсюда и Его жестокие решения.

  Ангелы привели людей на небольшую поляну, в середине которой, росли два дерева, а рядом текла река, пересекавшая весь Райский сад и уходившая за его пределы двумя великими реками Мира. 

   Анна посмотрела на деревья, и лёгкий холодок пробежал по обнажённому телу. Она их узнала. Причина греха и источник вечной жизни росли так близко, что казалось, случайная ошибка Адама и Евы могла стать причиной Божьего гнева.

   Но, как только женщина подумала об этом, из густой листвы одного из них, выполз огромный змей и, зашипев, сорвал своей пастью волшебное яблоко, давая понять, что он дарит его людям.

   Эх, змей, змей, перед тобой стояли те, кто умудренные опытом и знаниями тысячелетий, уже никогда не поддадутся на такую мелкую провокацию. Они могли согрешить на земле, но только не здесь.

   Это было Божье место, а повторить ошибку тех первых, они не хотели.

Сорвать ягоды бессмертия они тоже не могли. Их пустили в Рай, но это не значит, что и все разрешили. Всё-таки страх перед наказанием был велик. И они уселись на траву, которая, как и земля была теплой и мягкой, словно пушистый ковёр.

   За всё время в Раю, никто из людей, не проронил ни слова. Говорить не хотелось. Происходившее казалось понятным без слов. Они любовались окружающей их красотой, и не заметили, как появился ещё один Ангел.

 - Я буду говорить с вами от имени Господа! - начал Он.

 - Вы избраны Богом давно, потому что оба сделали то, что привлекло к вам Божью любовь и внимание. Ты, раба Божья Анна, единственная из людей, точно определила место, где находится Рай. Ты предсказала, где может быть спрятан Священный Грааль, это здесь. Я покажу его вам.

 Ты, раб Божий Николай, опередив свое время, подошел к решению загадки появления на Земле жизни. Господь Бог не занимается вашей наукой. Он знает, как этот Мир устроен. Ведь создавал его Он!

Когда же Господь решит призвать вас к себе для разговора, он явится Сам.

Вы оправдали Его благословение, вы чтите Бога и Его Заветы.

И он отпустит вас в земную жизнь.

   Ангел исчез. В том месте, где Он стоял, деревья расступились, и появился величественный  Храм.

   Его парадные ворота были открыты и летающие тут же Ангелы увлекли гостей внутрь.

   Роспись и красота убранства отвечали, именно, Божественному происхождению всего того, что увидели археологи.

 В центре Храма, на золотой подставке стоял кубок, наполненный кровью.

Это был Священный Грааль.

  Здесь был Бог, Его сын Иисус и парящий над всем этим Святой Дух.

В Райский Божий Храм никто никогда, без разрешения Господа, попасть не мог, и Грааль оставался нетронутым.

  Он будет стоять тут вечно, как живое свидетельство мук, принятых Иисусом, за людские грехи.

 А вот, сколько стоять на земле человеческой расе, будет решать только Господь Бог.

 - Больше находиться вам в Раю нельзя, - произнес Небесный голос,

 - Я отпускаю вас!

  Как-то незаметно Храм начал исчезать, в воздухе появились три Ангела. Раздались звуки труб, и всё стало растворяться, уходя куда-то далеко и высоко.

  Вскоре ничего не осталось от сада, наступила ночь, появились звёзды, и…

  Они опять сидели у развесистого дерева, но не до мечтаний им было.

Эти два человека не могли понять, зачем их пустили в Рай, чем отличились они перед Богом, что будет дальше в их судьбе? Звёзды уже не падали, на востоке забрезжил рассвет, и быстро, быстро стало светать. Наступал новый день.

  Но и люди, сидевшие под деревом, уже были другими. То, что они пережили, навсегда изменило их.

  Нет, они не зазнались, не возомнили  себя Мессией.

Они просто смотрели на восходящее солнце, и были уверены, что с этого дня в их жизни что-то обязательно изменится. Но, что?

  Между тем, лагерь просыпался.

   Захлопали палатки, зазвенела посуда, с разных сторон послышались голоса. Ничто не говорило о ночном видении. Все шло своим чередом, своей дорогой времени. 

   Кто-то спросил, где Коля и Аня, в лагере их нигде не было. Скорее всего, гуляют, решили спрашивавшие. Солнце быстро взошло, стало жарко. С водой было тяжело, экономили, искупаться было негде.

   Завтракали все вместе, поэтому снова позвали Новиковых.

   А супруги, наконец, стали приходить в себя. Дерево, под которым они сидели, росло в полукилометре от лагеря, поэтому, крики коллег были не слышны. Первым заговорил Николай:

   - Неужели всё это было, Анечка, солнце взошло, ночь прошла, не приснилось же нам это?

   - Я не знаю.

  Анна, внезапно, разрыдалась, обняла мужа и зашептала:

   - Коля, я боюсь. Если мы не сошли с ума, то произойдет что-то страшное.

   Всё, что мы видели – это было в действительности. Неужели мы должны попасть в скором времени в Рай? Нам туда еще рано. Рано, Коленька!

   Вдалеке послышались крики:

   - Вот они где. Коля, Аня, а мы вас везде ищем. Пора завтракать!

   Супруги посмотрели друг на друга. Их взгляды сказали всё. Ни слова об увиденном. Николай только прошептал:

   - Аня, сейчас лучше молчать. Нас могут посчитать сумасшедшими. Все это было не зря, идем завтракать.

   Они медленно побрели к лагерю, под уже палящим солнцем, но наступающая жара их нисколько не затрагивала. Тела и души были где-то далеко, в тени исчезнувшего сада, а обжигающий ноги песок, казался прохладной рекой, пересекавшей тот самый сад.

   Но постепенно все это ушло, и золото раскалённого песка разлилось во все стороны горизонта, а термоядерная солнечная печь медленно покатилась на запад в небе далёкого и чужого Ирака.

   Позавтракав и наметив план предстоящих работ, археологи разошлись по местам раскопок. Анина бригада, установив навес, тоже приступила к работе, но что-то не ладилось у двух человек на этом объекте, и они сели в тени, сославшись на головную боль, и палящее солнце...

   А в это время, в километре от русских, просыпался другой лагерь. И в нём два человека тоже не были спокойны. Они не копали, не искали затерянные в веках древности, а проверяли суперсовременную аппаратуру слежения и радиоперехвата.

   Вначале проверили радиозаписи. Полнейшая тишина. Как будто кто-то выключил все передатчики одновременно, во всем мире. По периметру стояли видеокамеры, счётчики показывали, что пленка прокручена вся. Вынули кассеты, и стали в палатке, по очереди, всё просматривать. Кассеты брали наугад. Первая, вторая, третья – ночь, звёзды и стрелы падающих метеоров. Микрофоны, будто отключены. Гробовая тишина. Поставили следующую пленку, ту, которая смотрела на русский лагерь. Телеобъектив был на максимуме увеличения, а это в пределах ста крат. Включили, стали ждать. Та же ночь, звёздный дождь...

    И, вдруг, началось такое, от чего у агентов перехватило дыхание. Простая «SONY» не отказала, не схалтурила, а выдала всё, что от нее требовали разработчики. Но увиденное  разведчиками ЦРУ, не поддавалось, ни пониманию, ни здравому смыслу. В голове вертелась всего одна мысль: «Русские в чем-то нас опередили. Катаются по всему миру, якобы на раскопки. А сами такие номера выделывают. Очевидно, русские научились переносить в пространстве целые массивы. Неужели они повторили Филадельфийский эксперимент?» И никакой охраны.

   Мысль о Райском саде даже не возникала. Эти люди больше верили в снайперскую винтовку, чем в Господа Бога. И хотя, перед каждым убийством крестились, человека на тот свет, отправляли со спокойной совестью.

   Связь опять заработала, вызвали  Центр и через спутник всё рассказали руководству.

   Ответ пришел только через два дня: «Руководителя экспедиции убрать, и срочно возвращаться в Штаты со всей аппаратурой для обработки информации. В десяти километрах от лагеря вас будет ждать вертолёт».

   Видимо, сообщение так напугало руководство ЦРУ, что пришлось экстренно собирать Совет безопасности и проводить консультации на самом высоком уровне.

   Весь день за Анной и Николаем усиленно наблюдали, всё фиксировали на плёнку. Над злополучным районом Ирака Пентагон повесил три спутника, и к вечеру всё было готово для исполнения приказа. Но в пять часов, неожиданно, поднялась песчаная буря. Она была еще довольно слабенькой, однако видимость ухудшалась с каждой минутой, и надо было спешить. Оба лагеря бросились убирать инструмент и укреплять палатки.

   Двум агентам ничего не оставалось, как двинуться к русским и завершить операцию, даже в условиях нулевой видимости. Они зашли к лагерю со стороны ветра, и с расстояния в сто метров уже хорошо различали лица археологов. Наконец, женщина  была взята на прицел, и палец убийцы начал медленно прижиматься к курку. Раздался тихий хлопок, толчок в плечо, и в сторону русского лагеря понеслась пуля. Как раз в этот момент, сильный порыв ветра бросил к Анне рядом стоявшего мужчину. Она обхватила его двумя руками, и крепко прижавшись, стала что-то кричать  на ухо. Вместе с ветром на них налетел песчаный заряд и на секунду скрыл супругов от стрелявших. Когда песок рассеялся, мужчина и женщина уже лежали на земле. Долго и внимательно осматривали в бинокль место падения супругов. И когда убедились, что никакого движения нет, решили, что дело сделано, и быстро стали уходить в сторону вертолёта.

   Тем временем, буря всё усиливалась, что сказалось и на русском лагере, и на уходящих убийцах.

   Пуля, летевшая по ветру, попала в грудь женщины. Удар был слишком сильным, и он отбросил супругов назад. Николай ударился головой о ящик и потерял сознание. Аня умерла сразу.

   Когда же сознание к нему вернулось, он увидел жену, лежавшую на нём, и сначала не понял, что произошло. Аня лежала без движений, а его грудь была залита кровью. Он перевернул жену на спину, и сжавшееся сердце мгновенно поняло, что Ани больше нет. Пуля прошла навылет и только чудом не задела Николая. Он обнял жену и тихо заплакал под вой и свист песка далекого и чужого Ирака.

Он уже не видел ни бури, ни мечущихся людей. Для него ничего больше не существовало, кроме горя и пустоты одиночества. Жизнь рухнула в пропасть, у которой не было дна.

   А в это время по пустыне брели два человека, к вертолёту, который стоял в десяти километрах к югу. Радиомаяк работал исправно, и через пару часов эти двое уже взбирались в открытую дверь. Винты стали раскручиваться, вертолёт завис на секунду и пошёл на набор высоты. Но в этот момент налетел смерч, обвился вокруг вертолёта и, подхватив его своим огромным хоботом, бросил в бездну вертящейся трубы, чтобы уже никогда не вернуть  на землю. Спутники засекли исчезновение вертолёта, но дальше был сплошной мрак. Землю скрыла песчаная буря. Ну, как на Марсе.

   Утром весь лагерь был в неописуемом  горе. Никто не мог понять:  почему убили Аню? Вызвали полицию, спецназ, врачей. Прочесали окружающую территорию, и нашли снайперскую винтовку, полузасыпанную песком. Всё стало на свои места. Но вот причину убийства никто, ни с чем сопоставить не мог. Вроде,  ничего драгоценного не откопали, никаких конфликтов не было. В конце концов, решили, что это обычный теракт.

   На другой день цинковый гроб погрузили в вертолёт. Туда же сели и врачи. За Николаем и спецназом обещали прилететь вечером. Коля попрощался с женой. Закрыли гроб, и вертолёт пошел вверх. Все наши стояли и заплаканными глазами смотрели на улетающую металлическую птицу. А она всё быстрее и быстрее поднималась вверх и, вдруг…  исчезла. Никто не заметил ни вспышки, ни звука взрыва. Один миг, и всё пропало.

   Ещё долго плакали женщины, спецназ обследовал место, где, предположительно, исчез вертолёт, но все безрезультатно. Это совсем сломило Новикова, и он весь день пролежал в палатке, а вечером, когда спала жара, решил пройтись, чтобы побыть одному».    

 

   Да, такое, человек, живущий на земле, придумать не мог. Это было продиктовано с Небес.                                    

 

 

 

                                    И снова квартирный вопрос

 

 

«Есть комнаты, которые превышают размеры современных трёхкомнатных квартир, а их стоимость не имеет цены».

 

                                Мнение специалистов

 

                                                                                                  

  Жизнь в Эрмитаже текла своим чередом, как всегда: выставки, симпозиумы, семинары, встречи и праздники. Постоянные гости, поездки за рубеж, обмен картинами и многое, многое другое, что являлось неотъемлемой частью музейной жизни, а, тем более, в том музее, что сотворила Екатерина ІІ.

   Как-то в Россию наведалась французская делегация из Министерства культуры, чтобы обменяться всего двумя картинами, но имеющих безграничную культурную и материальную ценности.

  Сначала французы поехали в Москву, в наше Министерство, затем по пригородам Петербурга, а уже в конце визита – в Эрмитаж, для окончательного подписания бумаг обмена, поскольку менять собирались «Мона Лизу» из Лувра и нашу! «Мадонну Литту» из Эрмитажа.

  Посетив Павловск, Гатчину, и Петергоф с фонтанами, гости прибыли в Пушкин, чтобы осмотреть Екатерининский дворец и возрождённое чудо – Янтарную комнату.

  Кроме французов, по пригородам ездили и представители Эрмитажа, а значит и Александр.

  Обойдя все залы дворца, зашли в Янтарную комнату. Экскурсовод вещала на французском, но россияне свободно в нём ориентировались. А наш герой, вдруг, обнаружил, что владеет этим и ещё тремя другими языками прекрасно, даже не удивившись такому чуду. Хотя ни  Madame, ни Monsieu за ним никогда не ходили, а в Летний сад гулять его водили родители.

  Стоя внутри стометровой комнаты, девушка рассказывала об истории Янтарного кабинета, его пропаже в войну и воссоздании шедевра в недалёком прошлом. О том, что на новую комнату ушло шесть тонн янтаря, о возвращении немцами флорентийской мозаики и янтарного комода из старого убранства, а также, о всевозможных гипотезах её нахождения в настоящее время.

  Слушая гида, Александр с любопытством осматривал янтарные стены, как, вдруг, кто-то положил руку на его плечо, и знакомый голос тихо произнёс:

  - А как Вы думаете, где сейчас может быть тот, реликтовый подарок, что Пётр привёз на пяти подводах из Германии?

  Мастер обернулся и увидел Воланда.

  Конечно, удивление было безграничным, но, взяв себя в руки, он коротко высказался по этому вопросу:

   - Существует несколько версий, вот они:

   Первая версия – она в тайнике в Калининградской области.

   Вторая - кабинет был эвакуирован из Восточной Пруссии и доставлен в Германию, а оттуда - в Южную Америку.

   Третья версия - ящики с бесценным грузом были вывезены в Западную Пруссию и закопаны на территории нынешней Польши.

   Четвертая версия весьма печальна. Очень может быть, что всё убранство из янтаря сгорело во время бомбёжки Кёнигсберга.

  Воланда даже передёрнуло от этих слов.

  - Я же говорил, что рукописи не горят. Так вот, Янтарная комната  тоже сгореть не может, она вечна. Запомните это, как аксиому!!! Сколько можно повторять элементарные вещи. Удивляюсь.

  Ладно, об этом мы ещё поговорим, до встречи. Да, Вы ошибаетесь насчёт Южной Америки, Северная, Северная Америка.

  И всемогущий Воланд растворился в янтарной красоте.

  Через пару дней французская делегация уже осматривала Эрмитаж. Посетили зал да Винчи, налюбовались Мадоннами и двинулись по бесчисленным залам, осматривая картины и скульптуры сердца Российской империи.

  Зашли в Испанский просвет, где были вывешены картины испанца Мурильо, любовались его шедеврами на библейские сюжеты.

  Остановились у «Лестницы Иакова» - любимой картины Александра. Все пошли дальше, а Мастер остался стоять, что-то перебирая в уме, затем отошёл в дальний угол, посмотрел на «Вознесение Мадонны» и стал записывать в уме новую главу романа:

 

«                                                      Лестница Иакова

 

 

   И он пошёл, не разбирая дороги, не видя ничего, кроме горя и пропасти пустоты, охватившей его как тисками.

   Очень многие вещи в нашей жизни можно восстановить, исправить, в конце концов, простить или проклясть, но есть то, чего уже никогда не вернуть, не понять до конца, не смириться.

    Это смерть любимых людей. Человек стал человеком только тогда, когда почувствовал себя частью людского сообщества и понял, что он не одинок в мире радости и жестокости, в мире любви и ненависти, дружбы и предательства. Но кроме человеческого общества, как такового, его отдельная частичка, научилась искать и находить свою вторую половину, с которой стала создавать совсем маленькую ячейку – семью. Именно семья и стала той элементарной частицей, из которой сформировалась Вселенная Homo Sapiens.

   Не создай человек семью, в самом человеческом смысле этого слова, он никогда не поднялся бы до таких культурных высот как речь, поэзия, музыка, да и многое такое, что сразу отделило его от животного мира вечной, но хрупкой стеною разума.

   И хотя стремление создавать семью, было заложено самой Природой, только люди поняли, что при всём многообразии и загадочности Мира, есть нечто такое, что выше и прекраснее минутной радости свободного порока. И именно семья, как и религия, поставили человека в рамки, внутри которых он гордо таковым называется, но, выйдя за их пределы, начинает падение в пропасть дикости.

   Думаю, ещё в своей далёкой юности, люди понимали, что жизнь даётся, всего один раз. Потому и не спешили покидать этот мир, потому и старались взять от жизни всё, именно здесь и сейчас. Но, как раз, жизнь оказалась тем временным явлением, которое, блеснув на солнце, очень часто, совершенно неожиданно, исчезала, и исчезала навсегда.

   Это было величайшей загадкой, которую человек не понимал, и, скорее всего, не поймёт никогда. Конечно, незнание момента своей кончины - это благо, иначе разум убил бы самого себя, но когда, внезапно, умирает близкий и любимый человек, это всегда, для оставшихся на этом свете, - огромное горе. 

   Приняв религию, люди поверили в возможность жизни по ту сторону, но поскольку оттуда никаких вестей не поступает, то и идея Рая существует, как мечта и надежда, являясь немаловажным  фактором моральной устойчивости миллионов живших и ныне здравствующих.

   Николай Новиков прекрасно осознавал, как масштабы окружающей нас бесконечности, так и малость в ней человека, затерявшегося где-то на маленькой планете Земля.

   Возможно, именно поэтому, горечь потери Анны, казалась ему соизмеримой с размерами Вселенной, которая, создав жизнь, в отличие от себя, не наделила её вечностью.

   Он не мог понять одного, почему Господь, пустив их в Рай, очень скоро забрал Аню к себе? Как будет он жить дальше?

 - Господи, за что же мне такое горе? – повторял он, обращаясь куда-то, в темноту ночи. И ночь казалась ему потусторонним миром.

   А Мир жил, как и раньше, будто ничего и не произошло. Так же блестели звёзды, дул лёгкий ветерок, стрекотали кузнечики, но Николай уже был один, и это одиночество не имело границ.

   Бывший биолог шел по чёрным пескам, освещаемым только звёздным светом, и пытался понять решение Бога, разлучившего его с женой.

Так прошло около часа. Он забрел уже очень далеко и, решив повернуть домой, понял, что заблудился.

  Ему не представляло особого труда, взглянув на небо, определить правильное направление на лагерь. Но всё это время он смотрел вниз, и совершенно забыл, что есть звёздный компас.

   Новиков стал смотреть по сторонам и, невдалеке, заметил одинокое дерево. Оно выделялось темным пятном на фоне звёзд. И он пошёл к этому пятну, решив немного отдохнуть и успокоиться.

   Подойдя к дереву, сел на землю и, прислонившись к стволу, закрыл глаза, пытаясь забыться, но горе, заполнившее всё его тело, не желало затихать.

   К тому же, здесь всё было чужим: и воздух, и песок, и это дерево, наверное, такое же одинокое, как и наш герой, но стоящее здесь, в своем одиночестве, уже не менее сотни лет.

   Внезапно, сквозь закрытые веки Николай увидел яркий свет. Он подумал, что это мозг играет световыми эффектами, и продолжал сидеть, ожидая, что будет дальше.

   А дальше - яркость возросла, и археолог почувствовал, что в этом месте он не один. Новиков открыл глаза. То, что явилось перед ним, показалось уже где-то виденным и не один раз.

   Если бы на его месте был другой человек, реакция могла быть непредсказуемой, но Коля прекрасно знал Библию, и поэтому сразу понял всё.

   Перед ним стояла библейская лестница Иакова. Но не это поразило человека, а то, что она была точь в точь, как та, что изобразил великий Мурильо на своей картине. Археолог вспомнил Эрмитаж, Испанский просвет и любимую картину. Казалось, что именно эта картина перенеслась оттуда, издалека и предстала перед ним, но в живом, реальном воплощении.            

   Это была обыкновенная деревянная лестница, стоявшая на земле, верх которой касался неба. И по этой лестнице вверх и вниз поднимались и спускались Ангелы, в образе кудрявых мальчишек с пышными крыльями, а в том месте, где лестница соединялась с небом, сияло небесное окно, обрамлённое белоснежными облаками, и в котором был Господь Бог, взиравший на землю. Второй раз Господь являл Новикову Библейские чудеса и второй раз, тот, кому они являлись, не мог понять: зачем?

   Николай  встал, подошел к лестнице, упал на колени и, перекрестившись, поднял свой взор к небу.

 - Господи, - прошептал он, - зачем Ты являешь мне свои чудеса вот уже второй раз, и при этом, забираешь жену?

 - Чем провинился я перед тобой?

   В одно мгновение все звуки, наполнявшие пустыню, исчезли. Тишина космического вакуума наполнила окружающее пространство. За тысячи миль вокруг, замолчало и заснуло всё живое.

   Мир, который Создатель сотворил за несколько дней, замер, подчинившись Его воле, поскольку, то, что Господь собирался сказать, относилось только к одному из его рабов. Никто другой не имел права этого знать.

И вот в этой звенящей тишине раздался Голос, который нёсся с высоты небес. Голос, который за всю историю человечества, разрешено было услышать только нескольким его избранным представителям.

Первым, как известно, был Авраам. Но Аврааму Бог являлся во сне, да и всем остальным тоже. Хотя, однажды, явление трех Ангелов, одним из которых и был Господь, Аврааму было, все же, наяву. Но тогда вопрос стоял о сожжении городов Содом и Гоморра, а это очень серьезная причина для визита.

Времена меняются. Человечество становилось всё взрослее, и  Создатель решил явить людям, как Рай, так и Себя, понимая, что к этому они уже готовы.

 - Раб Мой, Николай! – прозвучал Божий глас, - Мое явление тебе имеет очень вескую причину.

 Я - Бог в этом Мире. В Мире, созданном Мной и живущем по Моим, Божественным законам.

   Всё, что есть в подлунном мире, живёт благодаря Мне и под Моим присмотром. Я создал человека для того, чтобы он заселил и обустроил Землю так, как  хочу этого Я. Мне много пришлось поработать над людьми, расселившимися во все стороны света. Я их учил, направлял, наказывал и награждал. Но люди очень трудно поддаются учебе и воспитанию, за что Я их часто, не просто наказывал, а карал, чем сильно отличаюсь от Моего Сына Иисуса.

 - Мой раб. Я давно наблюдаю за тобой. Это Я вёл тебя, испытывая и проверяя. У тебя были взлёты и падения, но ты карабкался вверх по лестнице жизни с упорством, которое Меня восхитило.

  Ты видишь лестницу, которую Я явил Иакову, и которому обещал помогать в течение всей жизни. Теперь эта лестница твоя, и Я поведу тебя вверх, если ты никогда не усомнишься в Вере в Меня. Не забывай, что в конце этой лестницы - Божий Мир. 

Твою Анну Я забрал к себе, она в Раю, где вы были по Моей воле. Теперь ты знаешь, зачем Я вас туда пустил. Не думай и не печалься. Так надо. Со временем, ты всё поймёшь. Тебе не нужно знать, что случится завтра.

 Верь в Меня, и я тебя не оставлю.

   Что же касается твоей идеи о сотворении жизни, то не печалься, ещё не пришло время, когда это поймут и оценят. Я жестоко накажу тех людей, которые стреляли в Анну.

И если Я увижу, что они слишком близко подобрались и к тебе, то заберу из этого Мира.

Господь замолчал.

   Освещаемый небесным сиянием, Николай смотрел вверх, и сердце его трепетало. Явление Бога разбросало все его мысли и горестные думы по необъятной пустыне, и разум внимал только слова Создателя.

   Но, постепенно, силы стали возвращаться в его тело, а мысли, выстраиваться в нужном порядке.

    А Господь продолжал:

   - Я буду вести тебя и указывать верный путь. Возвращайся, у тебя всё будет хорошо. Сейчас в небе загорится яркая звезда. Иди на неё, это путь, указанный Мною. Звезда выведет тебя из пустыни.

   В одно мгновение всё, что явилось пред Николаем, исчезло, а далеко над горизонтом запылала яркая звезда.

   Он встал, перекрестился и пошел на свет далекой звезды, по пути, указанному Богом. Успокоившееся, было, сердце, снова часто забилось, и рой мыслей закружился в голове со скоростью вихря, но душа оставалась спокойной.

   И за Аню теперь он был спокоен. Душа и тело чувствовали, что это не конец, что встреча обязательно скоро состоится. Не имеет значения, где.

Призовет ли Бог его к себе, или вернёт Аню на землю, но они, обязательно, будут вместе».

 

    К трём часам дня гости из Парижа, и сопровождающие их лица, закончив экскурсию и, изрядно устав, отправились отдыхать, кто в гостиницу, а кто домой.

   Чтобы читатель мог себе представить ту усталость, что испытывают посетители Эрмитажа, могу сказать, что полная длина маршрутов по всем залам музея составляет сорок километров. И думаю, комментарии здесь излишни.

   На второй день, в десять утра французы и сотрудники Эрмитажа сидели в кабинете директора, просматривая сопровождающие бумаги, обязательства, средства безопасности и доставки, плюс страховки – процесс длительный, и закончить его собирались только к вечеру…

   Ровно в полдень, когда орудие на Петропавловской крепости грохнуло в сторону Невы оглушительным выстрелом, сообщая, что обед наступил, при этом изрядно тряхнув окна Эрмитажа, со стороны Невского проспекта, через арку Главного штаба, на Дворцовую площадь въехали пять грузовых КамАЗов. Разогнав гуляющих у колонны и открытой решётки эрмитажного двора, грузовики, в сопровождении «FORD-ов» ГБДД, проследовали во двор Эрмитажа и остановились у Посольского подъезда, потеснив сотни туристов.

   Из первого грузовика вышел экспедитор и прошёл в музей. Там, у входа, он спросил, как пройти к директору, сославшись на очень ценный груз, доставленный из США. В сопровождении охраны, полицейского и сотрудника ГБДД его проводили в приёмную и остались ждать, чтобы вывести обратно во двор. Гулять просто так по Эрмитажу не разрешалось.

  Директор был занят переговорами, и когда в кабинет вошёл мужчина, правда, постучавшись, то Михаил Борисович даже крикнул, мол, в чём дело. Но вошедший, попросив прощения, протянул ему документы.

  Решив, что дело срочное, директор взял папку и стал читать первый лист. Потом оторвался от листа, посмотрел на мужчину и спросил:

  - Это, что, уже во дворе?

  - Да, мы прямо из аэропорта.  

  Михаил Борисович извинился, попросил продолжать работу и вышел из кабинета.   Увидав полицию и охрану музея, директор понял, что дело серьёзное и двинулся во двор. Машины стояли на месте, и он попросил достать пару ящиков из разных машин и открыть для осмотра содержимого.

  Когда вскрыли первый ящик, Михаила Борисовича просто передёрнуло. Вскрыли остальные. И тогда прозвучал приказ:  

  - Охрану на улицу, вызвать полицию, грузчиков немедленно сюда, срочно разгружайте машины, Она здесь. Это чудо, это просто чудо!!! Она вернулась!!!

  А чудо состояло в том, что в Эрмитаж привезли Янтарную комнату. Какой-то коллекционер из США возвращал её России, объяснив своё решение проснувшейся совестью, что было весьма нехарактерно для американца, и подобных щедрот история ещё не знала.

  Хотя щедрыми от страха становились очень многие, протянувшие свои руки к Золотому тельцу бывшей страны советов.

  Длинную очередь туристов сразу вывели со двора, пообещав через два часа снова впустить. Полиция заблокировала входы, а грузчики бросились разгружать и уносить в музей украденное сокровище.

  Тут же появились и следователи, поскольку о прибытии такого груза никто не знал. Стали опрашивать водителей и офицеров ГБДД. И те, и другие сказали, что были звонки из таможни, с требованием срочно вывезти ящики, прибывшие пассажирским рейсом из Вашингтона, и доставить их в Эрмитаж. Никакого таможенного контроля, берите и увозите.

  В общем, дело завели, но что делать с янтарём, никто не знал.

  Срочно сообщили Президенту, в Министерство культуры, Таможенную службу, стали связываться с США, и уже на другой день Эрмитаж просто кипел, а пресса и телевидение заполнили все страницы и каналы только этим сообщением.

  Для всех явление комнаты было загадкой, и только Александр, вспомнив пророческие: «Да, Вы ошибаетесь насчёт Южной Америки, Северная, Северная Америка», осознал, кто творит такие чудеса.

  В тот же день, пробегая по Большому просвету Эрмитажа, он увидел сидевшего на стуле Воланда. Тот поманил Мастера рукой, предложил сесть рядом и спросил:

  - Надеюсь, Вы поняли мою последнюю фразу?

  - Да, не спорю. И я очень благодарен за такие подарки, но у меня встречный вопрос:

  - Я могу понять многое, но почему Дьявол, который создан для зла, вдруг, помогает мне в благородных делах? Неужели мир так изменился, что зло пропало, а добро стало смыслом и образом жизни?

  - Нет, нет и нет! Вы правы только в одном: человеческий мир действительно изменился. Но изменился он так, что сам человек вобрал в себя самые худшие качества Сатаны. Человек творит зло, которое несравнимо со злом моим. И теперь Сатане нечего делать на Земле. Конечно, я должен радоваться такому повороту событий, но это не понравилось там - на Небесах. Потому и помогаю Вам с Маргаритой, потому и вынужден наказывать дьявола во плоти человеческой. 

  Дело в том, что только я один знаю, что такое человеческая раса на этой планете.

   На планете Земля бактерии жили в одиночестве, примерно, миллиард лет.

  Динозавры просуществовали сто шестьдесят миллионов лет.

  Человек, как разумный, существует всего сорок тысяч лет.

    Если разделить последний миллион лет на период в сто тысяч (капелька, по меркам возраста планеты Земля), то  окажется, что разумная жизнь могла возрождаться, как минимум, десять раз!!!

   Десять раз!!! Вдумайтесь в эти цифры...

  Так и было. Девять раз человечество само уничтожало себя в войнах и катаклизмах, творимых своими руками. Наступила десятая попытка. И что я вижу. Вы катитесь в ту же лужу, в ту же пропасть. А будет ли одиннадцатая попытка, этого никто не знает. Даже я.

  Разум Вашей планете оказался не по зубам!

  Так что, не удивляйтесь моей помощи, без людей не будет и меня.

  И ещё, поскольку я вернул Янтарную комнату, я её и соберу. Уже завтра она будет сиять в одном из залов. Ведь впервые эта комната появилась в Зимнем дворце.

  Знаете что, я решил сделать Вам с Маргаритой отдельный подарок. На днях я Вас навещу, будьте готовы к большому путешествию, а пока, до встречи, - и Воланд исчез в стенах музея.

  Конечно, явление Янтарной комнаты, сопоставимо по вероятности с Явлением Христа народу. Но Христос вознёсся, а комната лежала под замками в одном из залов.

  Но посетив этот зал на другой день, директор музея янтаря не нашёл. Исчез, и Михаил Борисович, стоя в пустоте, соображал: это всё привиделось или показали и увезли? Но охрана, сигнализация, видеонаблюдение. В самом зале камер не было. Однако вынести незаметно ящики мог только дьявол.

  Терзаемый смутными сомнениями, директор пошёл по коридорам дворца, уносясь мыслями к потусторонним силам, но поднявшись во второй этаж, заметил открытую дверь в небольшой зал, уже давно закрытый и не убираемый.

  Директор ругнулся за беспорядок, открыл дверь настежь и обомлел.

  Он родился после войны, и Янтарную комнату в подлиннике никогда не видел. Но сейчас узнал её сразу и просто замер на пороге, боясь войти. А, вдруг, она опять исчезнет, теперь уже навсегда. Но янтарь сиял в лучах бьющего в окна солнца, а сама комната выбрасывала в коридор снопы жёлтых лучей, играя на сусальном золоте героев древней Эллады, выстроившихся  вдоль коридора.

  Постояв минут пять у порога, директор вошёл в волшебство. И в этот миг прозвучали слова:

  - Господин директор, примите подарок, эта комната должна находить здесь. Она принадлежит Вашему городу, и не его вина, что янтарь был украден. Так пускай же воссозданная копия остаётся в Царском селе, а первая и единственная – в Эрмитаже.

  Через месяц открыли доступ в два зала. В Янтарную комнату и на просмотр «Мона Лизы», что на международном языке звалась Джокондой!!!

 

 

 

 

 

 

 

 

                             В Петембург, прямо к царице!

 

                                                                            «Боже ты мой, что, если бы моя жинка

                                                                                        надела такие черевики!»                                    

                                                                                     

                                                                                     Н.В. Гоголь «Ночь перед Рождеством»

 

  Если август в Петербурге выдаётся сухим и жарким, то понимаешь, что наступило лучшее время года, когда весь город накрыт голубым и безоблачным небом, солнце сияет от рассвета до заката, а золотые купола блещут, как маяки, на фоне городского моря зданий, созданных гениями архитектуры.

  Но самое прекрасное время наступает к вечеру, когда солнце подходит к Адмиралтейству и, по очереди, заполняет золотым светом: Невский проспект, потом Гороховую улицу, а чуть позже – Вознесенский проспект.

  И хотя в августе белые ночи уже заканчиваются, гулять можно ещё очень долго, ведь совсем скоро наступит осень, и город станет серым: с дождями, зонтиками и северным ветром, сметающим последние жёлтые листья с проспектов и улиц Северной столицы.

  Малая и Большая Морские улицы тоже наливаются солнечным светом, но значительно раньше, названных вначале. Эти две улицы расположены почти перпендикулярно исходящим от Адмиралтейства, и когда Невский проспект освещается полностью, на Малую Морскую падает тень от домов, что стоят со стороны солнца.

  Вот в такой же тёплый августовский вечер в одной из квартир на втором этаже наступил полумрак, экран телевизора ярко засветился, а в окно кто-то постучал.

   Маргарита  его открыла, и в комнату, тут же, влетел шум улицы, а резкий свист заставил наклониться и посмотреть вниз. На проезжей части стояла карета, запряжённая тройкой белых лошадей, а у кареты - Воланд. Он махал рукой, призывая спуститься, и показывал на часы, что раскачивались у него в руке на золотой цепочке.

  - Пора, - крикнула Маргарита мужу, и молодые люди бросились на улицу.  

   Воланд открыл дверцу кареты, впустил гостей, сам уселся напротив и, крикнув кучеру: «В Петербурх!», закрыл дверцу.

   Все три лошади, мгновенно, вздыбились, так же вместе заржали и бросились в небо. Карета оторвалась от земли и понеслась в сторону Невского проспекта, потом резко порхнула вверх и исчезла в голубом небе.

   …Низкие дождевые тучи закрыли небо до горизонта. Накрапывал мелкий дождь, серый туман застилал болотистые берега и непроходимые леса, что простирались во все стороны света. Комары носились огромными клубами, жужжа везде, куда бы ни пошёл человек.

  Казалось, что в этом, забытом Богом крае, невозможна никакая жизнь. Но это было не так. Тысячи солдат, крестьян и мастеровых копошились на небольшом островке, возводя будущую крепость, а на берегу - город. Небольшой понтонный мост соединял берег с островом, куда непрерывно подвозили землю и брёвна.

  Слышались крики офицеров и мастеров, скрип телег и стук топоров.

  Взглянув вокруг, созерцатель видел широкую реку, густо поросшую кустарником и деревьями. На том, далёком берегу реки, на большой площади, уже был вырублен лес, и белели строящиеся корабли. От верфи вдаль уходили три полосы просек – будущих улиц нового города.

  На берегу, что ближе к острову, лес был вырублен значительно больше, там уже стояли, в беспорядке, деревянные дома и сараи. Непроходимая грязь наполняла всё окружающее пространство.

  Но кипел не только островок и окружавшие его берега реки, кипела и река: лодками, небольшими корабликами, шхунами, а вдали – большими боевыми кораблями, что виднелись у выхода в залив. Мостов через широкую реку ещё не было, и лодки, под парусом или на вёслах, составляли единственную переправу с берега на берег, поскольку стройка охватила всё пространство, что в будущем будет называться Санкт-Петербургом.

    Здесь закладывался новый город – будущая столица России. А главный строитель, то с топором в руках носился у строящихся кораблей, то с картой стоял внутри крепости, сверяя новостройку с чертежами. То наблюдал и помогал устанавливать крепостные орудия на земляных стенах. Он был везде, он был не просто главным строителем, он был главным во всём, он был царём, чтобы очень скоро стать Императором огромной Империи, и эту Империю он строил по собственным чертежам и законам.

  В центре крепости уже стоял храм, служители вертелись у его стен, облагораживая окружающую территорию, но очень часто, по зову царя, тоже впрягались в строительство и так уже второй год. А сколько их будет ещё, не знал никто.

  И вот сюда, в самое сердце будущей столицы прибыли те, кто точно знали, что и через триста лет город будет продолжать строиться. Ведь не зря его прозвали вечным.

  …Царь Пётр вышел из храма, окинул своё детище зорким взглядом и собрался, было, отправиться перекусить, как в глаза бросилась стоявшая у входа великолепная карета, да с такими белыми лошадьми, что вызвало не просто удивление, а нескрываемое восхищение, и властный голос государя ухнул на весь остров:

  - Александр Данилыч, это кто к нам пожаловал, а ну, разберись.

  Граф Меншиков подбежал к карете, открыл дверцу и только собрался обругать непрошенных гостей, как отлетел метров на пять и шлёпнулся в лужу.

  Он тут же выхватил шпагу и бросился на обидчика, но дверца кареты открылась, и из неё вышел Воланд.

  - Здравствуй, государь! Что-то плохо ты встречаешь дорогих гостей.

  - Ты же являешься ко мне, чёрт эдакий, так редко и неожиданно, что я стал тебя забывать, - и государь пошёл навстречу гостю.

  - Там где царь Пётр строит новое государство, мне делать нечего. Ты и царь, и судья и палач. Я никогда не забуду, как ты рубил головы стрельцам, как расстреливал их из пушек. Хотя, всё было правильно. Чтобы строить новое и перестраивать старое, нужны: железная воля, хороший арапник и сильная армия. Я, например, только одному отрезал голову, да и то, он сам поскользнулся. А крику то, крику сколько было.

  Пётр заулыбался и подошёл к Сатане.

  - Кто старое помянет - тому глаз вон!!! А??? Шучу, шучу, дьявольская твоя душа.

С чем пожаловал, почему забыл меня?

  - Я к тебе с дорогими гостями. Только прошу, ничему не удивляйся, они тебе многое смогут рассказать.

  Воланд протянул руку, и по ступенькам кареты спустилась Маргарита. За ней спрыгнул Александр.

  - Это мои друзья, я им помогаю в одном деле, а к тебе мы прибыли, чтобы посмотреть начало Великого города, ну и рассказать о его судьбе.

Знаешь, если бы этот город строил кто-нибудь другой, то и стал бы он, как сотни других обыденным и серым. Но этот город строит царь Пётр, а значит, он будет самым красивым в России, а его судьба – Блистательной!!!

  Пётр поцеловал руку Маргарите, вначале представившись, пожал руку Александру и посмотрел на их одежду.

  - Судя по вашим нарядам, Вы, уж точно, живёте не в России, да и не в Европе. Китай и Япония отпадают. Так откуда Вы прибыли?

  Первой заговорила Маргарита:

  - Вот тут, Пётр Алексеевич, Вы не правы. Живём мы в России, в городе Санкт-Петербурге, в Вашем городе. Когда поднимемся на бруствер, я покажу то место, где находится наша улица и дом.

  Конечно, русский царь повидал немало на своём веку, но таких нарядов, ни он, ни Европа никогда не видели.

  Молодые люди были одеты в джинсы, великолепные кроссовки. Александр - в футболке с надписью «Зенит – чемпион», а Маргарита – в белой блузке с картинкой Петропавловской крепости. У обоих, на руках – часы и обручальные кольца.

  Пётр, будучи человеком, весьма любознательным, долго и внимательно рассматривал наряды гостей, их часы, а особенно кроссовки. Затем отошёл на метр и сказал:

  - Представляю свою Катю в таких штанах и башмаках. Хотя, дворяне и горожане мужского пола носят кюлоты и башмаки с пряжками. Но чтобы женщины, вот так…

  - А что это за картина у тебя на кофте, - обратился царь к Маргарите, - это в какой стране такая красота?

    И Маргарита продолжила удивлять царя его же планами.

  - Государь, повернитесь назад, посмотрите на собор. Вот таким он и будет через несколько лет.

  Пётр долго смотрел на картинку, качество было великолепным, опять посмотрел на собор и выдал:

  - Тогда пошли на крепостную стену. Расскажете, что ещё будет в моей столице?

  Поднялись на земляной вал, где ветер стал трепать одежду и причёски. Но гостям было тепло, даже в таких нарядах. А Пётр повёл рукой вокруг и стал рассказывать, что он задумал построить. Маргарита и Александр внимательно и с огромным интересом слушали государя, а когда он закончил рассказ, стали дополнять его планы.

  - Прямо перед нами Вы разобьёте Летний сад с Летним дворцом. Вправо от сада пойдут дома знати, а дальше, за Вашим Зимним дворцом, уже другие цари, построят большой Зимний дворец.

  Проспекты будут усланы брусчаткой, вдоль них протянутся красивейшие дома. Сотни мостов перекинутся через Неву и маленькие реки и каналы.

  Остальное нам рассказывать нельзя. Вы знайте одно – другие цари продолжат Ваши дела, - Маргарита замолчала.

  И тогда, молчавший Александр добавил:

  - Очень скоро, государь, Вы назовёте себя Императором, а Россию – Империей!!!

  И ни одна нога захватчика никогда не ступит на землю Вашей столицы!

  А наш дом находится вон там, чуть левее Адмиралтейства. На улице Малая Морская.

 Этой улицы ещё нет, но очень скоро появится и Малая Морская, и Большая Морская.

Да, а Ваш первый дом на этой земле, это там, недалеко от острова, потомки спрячут под стекло и кирпич, чтобы стоял он вечно.

  Пётр слушал гостей и молчал. Он понимал, что всё делает правильно, и Россия станет великим и могучим государством.

  В разговор вмешался Воланд:

  - Пётр Алексеевич, нам пора возвращаться, уж не обессудь, но наше время у тебя в гостях истекло.

  И все двинулись к карете. Но тут Пётр махнул рукой, попросил подождать и поманил рукой священника, что копал землю у собора.

  Тот бросился к царю, поклонился, а государь, не говоря ни слова, сорвал с его груди золотой крест и протянул Маргарите.

  - Это мой подарок, мне понравился Ваш рассказ о городе. А сколько лет пройдёт с этого дня до Вашего рождения?

  - Триста, триста лет, и Петербург будет стоять на берегах Невы все эти столетия, как бриллиант на теле Российской империи!!!

  Маргарита взяла крест, сияющий алмазами и рубинами, перекрестилась и отдала его мужу. Затем подошла к царю и поцеловала его руку.

  - Прощай, Великий государь, и знай, тебя будут любить и помнить всегда!

  - Если потребуется моя помощь, зовите, - крикнул улетающим будущий Император и добавил, - Виват Петербург!!!

  Все трое сели в карету, кучер взмахнул кнутом, и гости растворились в невском тумане, где стройка не прекращалась ни на секунду.

 

 

 

 

 

 

  
 
  Кто здесь не бывал, кто не рисковал, тот сам себя не испытал
 
   
                                                                                  «Если друг оказался, вдруг,
                                                                                         И не друг, и не враг, а – так».                                                                                                                                                                            
 
                                                                                                                   В.Высоцкий
 
 
   Когда в комнате стало совсем темно, на диване появились два человека – хозяева квартиры. Александр держал в руке крест и смотрел на экран телевизора, который они так и не выключили, отправляясь в далёкое путешествие. Маргарита встала, включила люстру, и золото креста с драгоценными камнями заиграло разноцветными бликами на стенах и потолке. Налюбовавшись подарком, наш Мастер спросил у жены:
   - И что мы будем делать с этим сокровищем? Конечно, я могу отнести его в Эрмитаж, в оценочную комиссию, и мне точно скажут его цену. Но это недопустимо. Сразу спросят: «Откуда?». И хотя в музее такой вещицы никогда не было, могут приписать что угодно. А потом доказывай, что не украл. Да и какой дурак будет продавать подарок самого Императора? Нет, даже в самые тяжёлые минуты нашей жизни, это сокровище мы никогда не продадим.
   - Да, - поддержала мужа Маргарита, - только попробуй сказать, что крест подарил сам Пётр Ι, и «Пряжка» обеспечена (на реке Пряжка располагалась психиатрическая больница), а крест отберут, и поминай, как звали. Думаю, лучше всего будет просто повесить его в комнате, и пускай висит. Всем будем говорить, что золочёный, а камешки стеклянные. Хотя, это могло бы сойти, работай ты в булочной, или в курятнике, но только не в Эрмитаже.
   Просидев и проговорив до утра, решили подарок спрятать, и считать его семейным талисманом.
   Но с этого дня, посещая Бриллиантовую кладовую Эрмитажа, Александр очень внимательно всматривался в царские драгоценности, сравнивая их с крестом, и каждый раз убеждался в его великолепии. Вопрос о цене был снят навсегда.
   Однако посетив юный Петербург, Мастер не только не забыл о романе, а, напротив, придумал и расписал такую главу, в которой его герой, вернувшись в Россию из Ирака, встречает жену, что унеслась в Рай.
 

   - Здравствуйте, Аня! – писал он. – Спасибо за посещение моей страницы. И хотя этот визит, вероятно, случайный, я бы хотел продолжить общение с Вами. У нас в Петербурге уже лежит снег и холодно, а что с погодой у Вас?

И Коля, мгновенно, написал ответ:

- Вот это, да!!!!! Анечка, ты просто Солнышко в этом безумном мире!!!!! Я рад, что встретил тебя. И хотя между нами «двадцать световых лет», ты права, как никто!!!

- Я тоже очень рада нашей встрече! Я ждала тебя, Коля. И, наконец, ты появился в моей жизни. Благодарю тебя за такие теплые слова в мой адрес.

  Эти слова, как молния, пробежали в одиноком сознании, и он уже знал, что напишет этой девушке в следующем письме. Но Анин огонек погас.

На другой день, встав ни свет, ни заря, Коля включил компьютер. Аня его ждала и он, не задумываясь, написал письмо:

- Здравствуй, милая Анечка!!!!! Разреши мне сегодня обратиться к тебе с такими ласковыми словами. Аня, ты очень красивая девушка. В этом сомнений быть не может. И когда, ещё вначале, я восхитился твоей красотой, то выразил этим только букет красоты, которым ты благоухаешь на своих фотографиях, а особенно на фоне ландышей. Аня, я от тебя очень далеко, и прекрасно понимаю ту пропасть, что лежит между нами. И не появись ты, неожиданно, у меня «В гостях», все бы шло своим чередом. Но ты пришла, и Мир преобразился. Я снова стал счастливым человеком.

   - У тебя такие красивые и глубокие глаза, в которых сияет звёздами вся Вселенная, такой гордый взгляд, что я благодарю Господа, за созданную им неземную красоту. На этом снимке, ты не просто великолепна, ты божественна. Как же мне повезло, что я тебя встретил. За что мне небо послало такое счастье? Есть внеземная безумная любовь, есть!!!! И другой любовь быть не может!!!! Какое это огромное счастье любить тебя, мой милый и дорогой человек!!!!   

   …За несколько дней до этих событий, что происходили на земле, в Небесном Раю состоялся разговор. Он определил,  как содержание, так  и глубину чувств, изливаемых двумя сердцами, находящимися очень далеко друг от друга, но бьющимися так часто, что казалось, еще миг и они вырвутся из груди и полетят навстречу друг другу, чтобы соединиться навсегда.

   В Раю все печали и горести забываются навсегда. В душе остается только радость и счастье прожитых лет,  чувство того, что жизнь на земле прошла в праведных трудах, сказочной любви и воспитании тех, кто продолжит Вашу жизнь, но уже без Вас, ушедших в глубины Мироздания.

   Аня тоже забыла все печали, забыла всё, что могло хоть иногда встрепенуть успокоившуюся душу, но одно она не забывала никогда – она не могла забыть того, кто был дорог ей всю жизнь, и рядом с которым Аня покинула Земной мир.

   Она знала всё, что происходит на земле, знала и сердцем чувствовала огромное горе, терзающее любимое сердце. Но явиться перед ним и сказать, что они обязательно встретятся и их любовь никуда не улетела, Аня не могла.

   И тогда она пошла по Райскому Саду, чтобы обратиться к Господу и попросить Его о встрече с мужем.

   Но Господа не надо было искать, он знал Анино горе и Сам решил помочь страждущей душе. Он встретил Анну у Храма и, положив свою руку на её плечо, произнес:

   - Не печалься, ступай к реке и ты увидишь в зеркале воды всё, что я наметил. Я пошлю твоему мужу такую же Анну, но она будет от него очень далеко. Он будет с ней разговаривать, но отвечать будешь ты. И он поймёт, что та далекая Анна это ты, что ты жива и обязательно ваши души соединятся, но, пока,  это время не пришло. Это общение успокоит его, и вы закончите  жизнь в глубокой старости на берегу огромного океана Вселенной.   

   …А на земле всё шло своим чередом. День сменял ночь, ночь сменяла день, и только для Николая время как бы замерло. Он был далеко, в жарком Гурзуфе, где жила далёкая девушка, которая ждала его письма, ждала его самого и отвечала такими знакомыми словами, которые он когда-то уже слышал много, много раз. Но откуда эта Аня могла знать мысли его жены, это он никак понять не мог.

 Наступил март, приближался праздник, который супруги Новиковы очень любили. В этот день Коля дарил Ане мимозы, и они весь день гуляли за городом, по колено в снегу, а вечером сидели в маленьком ресторане «Чайка», и это повторялось каждый год. Только последние пять лет, что они провели в Ираке, эта традиция была нарушена, а потом оборвалась навсегда.

   Рано утром восьмого марта Николай включил ноутбук и стал писать письмо с поздравлением. Анин огонёк не горел. Она еще спала.

   Мысли как-то сами шли в голову, и пальцы быстро бегали по клавишам.

   Всё-таки, Немезида меня  догнала и, взмахнув белыми крыльями, прошлась своим острым мечём по моей жизни. Но за что, почему Богиня возмездия преследует меня.

   - Коля, я всё о тебе знаю, - отвечала Аня, - скоро Праздник Святой Пасхи, в этот день ты всё поймешь, я не могу тебе сказать, что произойдет, но подожди. В этот день твоя любовь возродится. Жди.

   У него закружилась голова. Кто это пишет? С одной стороны это незнакомая девушка, которая возродила в его сердце любовь, но в том же сердце горело пламя, говорящее, что это Анины слова. И Николай решил идти ва-банк: «Напишу наугад».

   И в сеть полетели слова:

   «Сегодня, когда весна идёт полным ходом и тёплые лучи солнца окончательно растопили  холодные льды зимы, когда горести и печали уходят в зиму, когда любящие сердца, рвутся навстречу друг другу, я тот, чью любовь ты приняла и так нежно открыла своё сердце для моих признаний, поздравляю тебя, мою несказанно любимую и юную, с приближением жаркого лета, с временем надежд и сказочных мечтаний. Как я хочу, чтобы ты в эти первые теплые дни становилась всё счастливее и прекраснее. Я хочу, чтобы моя любовь, пусть и далекая, заполнила твоё сердце, постоянно его согревала и поддерживала в печали и радости. Я хочу пожелать тебе, мой хороший и нежный человек, чтобы тепло солнца и моей любви, пусть медленно, но неотступно начало согревать твою душу. Пусть горестные думы покинут тебя навсегда.  Пиши мне письма, я так их жду, можешь писать всё, что захочет сказать твоя душа. Я всегда с любовью буду их читать, и ты всегда найдёшь во мне любовь и понимание. Я же, от своей горячей  любви, скоро испарюсь, чтобы прилететь к тебе маленьким облачком и выпасть слезами любви на твои пышные ресницы!!!!».

   Анин огонек погас.

   А одинокий человек уже набирал поздравление ко дню Пасхи:

   «Милая Анечка!!! Я хотел бы обратиться к Господу Богу, чтобы с Его Воскресением, воскресло твоё и моё счастье, чтобы мы стали самыми счастливыми на всю оставшуюся жизнь!!! Я попрошу Господа, чтобы Ангелы Хранители раскрыли свои блистающие крылья и защитили нас от всех бед и невзгод. Чтобы они всю жизнь оберегали тебя и меня!!! Я попрошу Господа, полюбить тебя и наполнить душу и сердце Божественной любовью, которая будет сопровождать тебя всегда и во всем!!! Я попрошу Господа разрешить мне стать тем далеким, но так сильно любящим тебя человеком, который будет всегда желать тебе только добра, и поддерживать своими нежными письмами. Пусть счастье войдёт в твой дом и нежно коснётся сердца, не шелохнув даже платья. А ты сама засияешь лучами, которые озарят этот дом на многие, многие годы.

Я всегда с тобой, любимая, я всегда рядом!!! Обнимаю и целую!!!

   Написав письма, Николай задумался. А кому он это написал? Той Ане, что была его женой или той, что пишет ему письма. Даже для него это было загадкой. Да и письма вылетели из души как-то внезапно, и так красиво легли на бумагу, что Коля не изменил ни одного слова. Такого с ним еще не бывало.

  А чему удивляться.  Эти письма мог написать только человек, обожающий южные майские ночи, когда полная Луна освещает серебром всю землю до горизонта, завораживая любовью юные сердца. Когда жаркий поцелуй вызывает дрожь во всем теле, давая понять, что она пришла – любовь, которую ждали всю жизнь, и все это под запах цветущего боярышника, наполняющего весенний  воздух райским ароматом, а в июле - эфиром ночной фиалки. Но чёрных майских ночей в Петербурге не бывает. Всё это есть только на юге, где  живет Аня.

   Либо это мистика, либо чудеса. Ответа не было, ни с какой стороны!

   В полночь на Пасху, когда Крестный ход только двинулся на улицу, Коля сидел в кресле и смотрел телевизор. Комнату наполнял звон колоколов и песнопения.

   Внезапно телевизор выключился, свет люстры погас, а в углу, что напротив, вспыхнули яркие белые лучи,  и в этих лучах стала появляться женщина. Почему-то подобное явление нисколько его не испугало. Всё это он воспринял как  обычное дело, как будто такое происходило каждый день, и было просто свиданием с той, которую любил и ждал всегда.

   Аня вышла из Райского сияния и села рядом с Николаем. Они долго смотрели друг другу в глаза, а потом Аня спросила:

   - Ну как ты живешь, Коленька!

   - Как я могу жить, - глаза стали наливаться слезами, - плохо. Разве можно жить без тебя? Анечка, я очень скучаю по тебе. Я так одинок, что весь Мир для меня исчез. Нет тебя и нет Мира. Что же мне делать, я скоро умру от тоски. Я не знаю, кто мне пишет письма, но сердце чувствует, что это ты. Скажи, я не ошибаюсь? Это единственный лучик счастья в моей настоящей жизни. Я уже люблю ту далекую Аню, но эта любовь вспыхнула много лет назад, когда я встретил тебя.

   - Коля, милый мой, – Аня обняла мужа и просто зарыдала, - это я пишу тебе письма, пишу оттуда, где мы были совсем недавно. Вспомни всё и ты сразу успокоишься. Ты поймёшь, что это не конец. Сегодня мы не можем быть вместе, но это только сегодня. Там где я нахожусь, нет смены дня и ночи, там время остановилось.

   Но ты должен знать одно: придет время, когда мы снова пойдём вдоль Невы, и тогда ничто не сможет нас разлучить.

   Аня встала и быстро заходила по комнате. Потом остановилась у окна и стала тихо говорить о своей жизни там, где никто ещё не бывал:

   - Теперь ты знаешь, где я живу. Там всё прекрасно. Но там я одна. Часто, когда на земле наступает ночь, я улетаю из Рая и порхаю над людьми, их домами и цветущими садами. Я летаю и мечтаю о нашей будущей жизни, когда наши беды закончатся, и мы продолжим нашу земную жизнь.

   Однажды, я прилетела к одним очень добрым людям. Их небольшой дом был окружён садом, а в саду блестел пруд, с плавающими лебедями. Чёрная, жаркая ночь опустилась на этот маленький райский уголок. Запах цветов просто пронизывал пространство сада, а низко над горизонтом сияла полная луна. Её блестящая дорожка пересекала пруд и слегка дрожала от разбегающихся лебединых волн.

   Тысячи звёзд, отражались в воде, будто все они упали с неба в этот маленький пруд и плавно покачивались вместе с лунной дорожкой.

   Коленька, как я хочу жить в таком домике и по ночам вдыхать запах ночной фиалки, сидя у чёрного пруда с белыми лебедями!!!

   Мы, правда, построим такой дом?

   - Конечно, построим, но не у пруда, а на берегу огромного океана, и в саду обязательно будет пруд и лебеди. Все это будет, обещаю.

   В ту же секунду сияние в углу исчезло, а в нем растворилась и Аня.

   Включился телевизор и сообщил, что Крестный ход завершился».

 

   В тот же вечер, когда глава была дописана, Маргарита села её читать. Она проплакала до утра, и не столько от написанного, сколько от таланта мужа, которого всё чаще начинала называть Мастером.

   А в Эрмитаже жизнь текла, как и прежде: выставки следовали одна за другой, высокие гости, прибыв в Петербург, спешили в красивейший музей страны, а картины Эрмитажа радовали любителей прекрасного во многих столицах мира.

   Но и другие государства привозили в город на Неве такие шедевры, которые большинство наших граждан не смогли бы никогда увидеть.

   Так, в один из дней, Испания решила нарушить главный запрет своей страны, и, впервые за всю историю, привезла два бриллианта своих коллекций в Эрмитаж – «Маху одетую» и «Маху обнажённую» великого Франсиско Гойя.

   Это была сенсация.

   Обеих Мах выставили в Испанском просвете, где господствовал их земляк Эстебан Мурильо.

   Как обычно: речи, гости, музыка, вечером банкет. Речи были хвалебными, признательными и благодарными. Тосты за здравие культуры, великого художника и его шедевры.

 

  Александр тоже высказался, отдав дань испанцу, напомнив, что в музее есть всего одна его работа «Портрет актрисы Антонии Сарате». А дальше продолжил:

   - Как говорили сами испанцы: «Маха – это королева на улице, приличная в церкви и распущенная в постели!». Махой в Испании называли женщину из городских низов, красивую и темпераментную, способную подарить мужчине страсть и внеземное наслаждение. Её воспевали в стихах, называя испанкой из испанок, а художники спешили запечатлеть её красоту на своих полотнах.

Глядя на картину можно вспомнить слова французского писателя и историка искусства Андре Мальро: «Она не столько сладострастная, сколько эротическая, поэтому не может оставить равнодушным любого мало-мальски чувственного человека».

   Но как во все времена, а в средние, тем более, хотя дело и происходило уже в 1813 году, нашёлся доброжелатель, написавший донос, и инквизиция конфисковала обе картины, попутно объявив Гойю «распущенным мазилой», и потребовала у художника, немедленно, выдать имя позировавшей ему модели. Гойя, несмотря ни на какие угрозы, наотрез отказался называть имя этой женщины. А там, где нет ясности, зачастую появляются легенды.

   Высказавшись о картине, Александр даже не подозревал, что очень скоро и на него будет написан донос, правда в полицию, а вот что будет конфисковано, думаю, читатель уже догадался.

   Если я скажу, что к Александру в музее все относились с симпатией и уважением, то, конечно, совру. Как и везде, такая должность, командировки по стране и за рубеж, близость к руководству и контакты на самом высоком уровне, обязательно вызывали зависть и злость у отдельных сотрудников. Но был среди таких доброжелателей один, что метил на место куратора, и куда был назначен наш Мастер.

   Звали его Василием, он был старше Александра, проработал в Эрмитаже десять лет и считал, грубейшей несправедливостью, что он остался в стороне, а какой-то выскочка просто впрыгнул в эту должность, уже не говоря о зарплате.

   Он подружился с Александром, ведь вместе делали одно дело, на банкетах выпивали, и иногда бывали друг у друга в гостях.

   Вот и в тот вечер, после работы, Вася зашёл к Александру, надо было найти какую-то книгу по искусству. Хозяин долго рылся в шкафу, затем стал открывать ящики стола, шкафов, и как-то, случайно, обнажил золотой крест. Василий увидал его только мельком, но радость, мгновенно, запала в душу. Вот он, недостающий элемент тайны, которую он воплотит в жизнь и займёт желанную должность уже через месяц.

   А через день в почтовый ящик было опущено анонимное письмо с уведомлением, что такой-то сотрудник Эрмитажа украл в музее золотой крест и прячет его в ящике стола у себя дома. К сообщению прилагались личные данные Александра, его адрес, должность и нелицеприятная характеристика. Так что, бикфордов шнур был подожжён, оставалось только дождаться взрыва.

   Взрыв произошёл днём, в субботу, когда хозяева были дома. В дверь позвонили, её открыли, а дальше, как в любом детективе: «Вы такие рассякие? Вот постановление на обыск. Лучше выдайте сами, о то найдём, и хуже будет». И так далее.

   Конечно, хозяева догадались, что будут искать, но промолчали. Мало ли, что ищут следователи. Может бомбу!

   Крест, естественно, нашли. Александра арестовали, увезли, и Маргарита начала звонить всем знакомым и родственникам в поисках хорошего адвоката.

   Вся сложность этого дела заключалась в том, что Маргарита знала, откуда крест, но заявить о подарке Петра было самоубийством.

   Встретившись с бабушкой, уговорила её сказать, что это она подарила, а у неё ещё от её деда, и так далее, по ниспадающей.

   Допросив Александра в первый день и, ничего не узнав о природе креста, следователь по особо важным делам вызвал сотрудников Эрмитажа – специалистов по драгоценностям и попросил определить – откуда мог взяться этот предмет и какова его возможная стоимость?

   Эксперты думали недолго, как оказалось, этим крестом они интересовались уже давно.

   - Видите ли, - начал старший из них, - именно этот крест, в своё время, отмечен в одном историческом документе. Там есть и рисунок, с полным описанием камней и самого креста из чистого золота. Крест переходил из рук в руки не только священнослужителей, и был замечен на одном из них, во время освящения первого Петропавловского собора. Но вот потом, он пропал. А его история уходит к первым Романовым. Есть документ, где крест упоминается в описи Алексея Михайловича – отца Петра. Как он попал к нему, история умалчивает. Конечно, Петербург хранит ещё много исторических предметов, и драгоценных, в частности. Но как этот крест с бриллиантами и рубинами попал к молодому человеку, да ещё и работающему в Эрмитаже, загадка?

Найти его в музее он не мог. Тогда не только Зимнего дворца не было, но и самого города.

Значит по семейным каналам, либо был на что-то выменян, то ли в революцию, то ли в блокаду.

   Что касается стоимости, то у нас в музее есть оценочная комиссия, и даже мы можем сказать, что эта реликвия бесценна. Нам многие жители сдают драгоценности, и стоимость одного перстня может превышать стоимость квартиры, дачи и машины, вместе взятых. Да ещё и останутся деньги на праздник.

   Мы даже устраиваем выставки проданных музею драгоценностей, и набирается целый зал. А этот крест потянет, как минимум, это если с рук, миллионов на пять, десять. Хотя, я не завидую хозяину, попытавшемуся сбросить сей реликт, посторонним лицам. Живым он домой не вернётся.

   Следователь понял, что дело тянет на сенсацию. И, отпустив экспертов, начал разрабатывать план допроса, как подозреваемого, так и свидетелей. А первым свидетелем была, конечно, Маргарита.

   Убедившись в том, что версия воровства из Эрмитажа отпадает, и это всегда смогут подтвердить эксперты, следователь решил зайти с другой стороны.

   Прежде всего, попытаться выжать из жены и бабушки максимум информации, или вынудить их сказать, что крест, даже давно, был украден или выменян у кого-то из жителей Ленинграда. Возможно, сам Александр, разбирающийся в драгоценностях, с помощью какой-то махинации завладел крестом, а уже потом, договорился с родными, чтобы те говорили одно и то же.

   Но допрос Маргариты и бабушки ничего не дал. Обе стояли, как партизаны, не выдав своего мужа и внука.

   И тогда пошли допросы Мастера. Следователь использовал методы НКВД: допрашивал и днём, и ночью. Внушал и внушал, что крест украден, и лучше будет, если он признается.

Уже готова была бумага с признанием, не хватало только подписи.

   Всё это время крест, как вещественное доказательство лежал в сейфе следователя, а его стоимость скрывалась им от руководства, иначе его упрятали бы совсем в другой сейф управления внутренних дел города. А дело передали уже значительно выше.

   Но вот однажды, доведённый до нервного срыва Александр, вдруг, выкрикнул:

   - Не воровал я крест, его мне подарил Пётр Ι.

   Это была удача. Дело приобретало совсем иной поворот, так как запахло психбольницей. Весь день подсудимый убеждал следователя, что крест ему подарил царь, но это предполагало помутнение разума, а значит, Александру требовалась судебно-психиатрическая экспертиза.

   Конечно, это могло быть и уловкой, чтобы избежать уголовного наказания, но с другой стороны, на психа можно было списать любой вариант дела, а крест подменить и присвоить себе.

   Именно за это и ухватился сыщик, даже не подозревая, с кем он имеет дело. Ведь, как ни сатанел человек, превзойти самого Дьявола, ему было не под силу.

   Следователь был опытным волком. Он очень любил деньги, а значит, не брезговал ничем, если они падали ему в руки, как манна небесная. У него были прекрасные связи в уголовном мире, среди бизнесменов и чиновников. Ведь все эти представители современной элиты рано или поздно попадались ему на крючок, а, имея большие деньги, они тут же откупались, и это было золотым дном, что вылилось в большой загородный дом, две прекрасных иномарки и массу других излишеств, правда, оформленных на дальних родственников. А сам он имел, всего лишь, трёхкомнатную квартиру, простенький «FORD» и зарплату следователя по особо важным делам.

   Начиная проработку Александра, он предусмотрел всё: то, что уже были свидетели дорогого креста в лице эрмитажных экспертов, сокрытие от руководства истинной его стоимости, то, что крест хранился у него в сейфе и то, что продавать его он не будет.

   С экспертов следователь взял расписки о неразглашении тайны следствия. Друзьям из ОПГ заказал автоматическое устройство, которое устроит пожар в его кабинете, для медэкспертизы пригласил не судебных медиков, а психиатров из городского диспансера. И на неделю отправил заключённого в эту клинику. А саму экспертизу решил провести там же.

   Окончательный план был элементарно прост. После психиатрической экспертизы, он изымает крест из сейфа и устанавливает устройство воспламенения. Сейф поковыряет напильником по кромке дверцы и в отверстии для ключа. Сам сейф оставит открытым. Ночью случится пожар, и поминай, как звали. Крест украли, кабинет сожгли. Документы дела сгорели, а следователь и ни причём!

   Итак, в полдень, ровно через неделю, после того, как наш Мастер был помещён в отдельную палату Городской психиатрической больницы имени Св. Николая Чудотворца на Пряжке, в кабинете профессора Кречинского собрались: сам профессор, три доктора психиатра, две медсестры, два санитара, следователь и два представителя Следственного комитета.

   Ввели Александра, посадили на стул рядом с двумя санитарами и приступили к освидетельствованию.

   Конечно, весь этот карнавал необходим был следователю лишь для того, чтобы доказать отклонение психики подозреваемого и упрятать его в больницу, похоронив историю с крестом навсегда.

   Но как только Александр сел на стул, в дальнем углу кабинета из ничего проявился Воланд и, невидимый, пристроился на кресле, что стояло в том самом углу. Теперь всё, что станет говорить Мастер, будет мыслями и речами Сатаны, а значит, профессор проиграет процесс вчистую.

   Как истинный авторитет психиатрии, профессор Кречинский сразу перешёл к делу и задал общий, в таком случае вопрос:

   - Александр, Вы знаете, где находитесь, и почему оказались именно в нашей клинике, а не в камере предварительного заключения?

   Мастер окинул изучающим взглядом окружившую его компанию заинтересованных лиц и произнёс:

   - Конечно, знаю. Я в дурдоме, Вы главный в этой комиссии, а попал я сюда по одной простой причине – я заявил, что золотой крест мне подарил Пётр I. Этот крест он сорвал с одного священника и вручил на память о нашей встрече. Было это в 1704 году на Заячьем острове, у первого Петропавловского собора.

   Медсестра записывала вопросы и ответы, а один из следователей прокуратуры вёл протокол.

   Следователь торжествовал, всё шло, как нельзя лучше, и финал вырисовывался в самых розовых тонах.

   - Хорошо, - продолжил профессор, - допустим, Вы правы, но тогда скажите, как Вы попали в прошлое? Ответите, докажете, чтобы мы поверили, и я Вас отпущу. Но это мы поверим, однако Вы будете то же самое повторять везде. Как к этому отнесутся люди? Они вызовут нас, а дальше те же вопросы и Ваши ответы.

   - Я ещё раз повторяю, крест подарил сам государь. При этом, он сказал, что если потребуется помощь, то явится сам и подтвердит мои слова.

   Профессор ликовал, чем дальше заходил разговор, тем глубже увязал пациент в своих бреднях, подписывая себе убийственный диагноз.

   - Ладно, я верю, что царь сделал такой дорогой подарок, но почему Вам и, как Вы туда попали. Согласитесь, перенос во времени – это задача, не решаемая ни теорией, ни практикой. А Вам это удалось.

   - Да, как попал, заснул, проснулся, и я в крепости. Тут выходит Пётр с Меншиковым, мы поговорили, я рассказал о будущем Петербурга, ему всё понравилось. Вот и подарил. Что тут удивительного?

   - Ага, - подхватил профессор, - если во время сна, то всё становится понятным. Да, кстати, а вы не пьёте, ну там чёртики, галлюцинации? Так, так.

   Но я не поверю, чтобы Пётр I, вот так, прямо сейчас явился сюда… ну это, даже не знаю что и подумать.

  А нечего думать, всё оказалось намного проще. В дверь ударили со стороны коридора, она отлетела к стене, и в кабинет, широким шагом, вошёл государь с двумя офицерами лейб-гвардии, в синих мундирах, с ружьями, шпагами и пистолетами за поясом.

   Сам Пётр был одет в простой тёмный кафтан, на голове шляпа треуголка и в ботфортах. Никакого оружия при нём не было.

   Но с появлением царя, все, кроме профессора и Александра, мгновенно уснули.

   Я бы не сказал, что это удивило или испугало доктора. Такие, как он, видали и не такое. Профессор решил, что это чей-то розыгрыш, таких Педров, пардон, Петров, в Петербурге гуляет больше трёх десятков. Другое дело, что они здесь делают?

   А царь, увидел старого гостя, подошёл к нему, похлопал по плечу и спросил:

   - Зачем вызывал, что случилось? Это богадельня? Вообще-то, похоже на госпиталь. Они тебя пытают?

   Тут в разговор вмешался доктор.

   - Послушайте, гражданин артист, или, как Вас там. Покиньте клинику, иначе я вызову охрану и полицию. Не хватало ещё концерта и Петра шизофреника. Вы что, захотели в одну палату с путешественником во времени?

   Заблуждения доктора были естественны. Но, как и следователь, он не знал тех потусторонних сил, что стояли за всеми этими играми, и он, конечно, снял трубку, чтобы вызвать полицию и охрану, предварительно нажав тревожную кнопку.

   Набрав номер 02, он услышал: «Положи трубку, гад, не положишь, отрублю руку!».

   К тому же, один из офицеров Петра достал пистолет и бахнул в потолок. Пуля, ударившись в бетон, отскочила и, разбив окно, улетела прочь. Кабинет заволокло дымом. Ведь порох был ещё тот – из селитры, угля и серы.

   Трубка выпала из рук доктора, руки задрожали, но у государя было прекрасное настроение, и он обратился к профессору:

   - Послушай, лекарь, давай сделаем так: ты отпускаешь моего знакомого, а я дарю тебе подарок. И только попробуй, потом, сказать, что не я тебе его подарил.

   - Сатана, ты слышишь, что я сказал? – обратился он к Воланду. – Проследи.

   С этими словами царь достал из кармана перстень с большим камнем, взял руку доктора и одел его на палец. И хотя рука дрожала от животного страха, кольцо село, как по маслу.

   - Пошли, любезный, - обратился Пётр к Александру, - покажешь, чего Вы там понастроили без меня.

   - Да, а крестик куда дели?

   - Мин херц, - обратился Воланд к царю, - он здесь, в кармане у этого оборотня.

   Дьявол запустил руку в карман следователя, достал крест и протянул его Александру.

   - А что и в вашем времени есть оборотни? - спросил государь.

   - Есть, - ответил Мастер, - это те, кто на службе ворует.

   Пётр ударил кулаком по столу и закричал:

   - Так почему Вы их не вешаете и не рубите головы! Ох, и распустились без меня. Больна Россия, больна. Прошло триста лет, а руки чиновников так и тянутся к государевым закромам.

 Ладно, пошли, посмотрю на город, надо спешить, как бы там Сашка без меня чего ни украл.

   И царская процессия удалилась. Тут же проснулись все, кого Воланд отключил, стерев из памяти и Александра, и крест, и, вообще, саму причину и всё, что здесь происходило.

   Единственное, что напоминало визит государя - это пороховой дым, но к тому времени, когда наступило пробуждение, простреленное окно выдуло его на улицу, и в кабинете установилось приятное дыхание парка.

   Следователи тихо ушли, бумаги с протоколом куда-то пропали. Медсестра, записывавшая беседу профессора и больного, оказывается, ничего и не писала, а сам профессор сидел на стуле и рассматривал перстень, на что сразу обратили внимание доктора и медсёстры.

   - Какая красота, - не выдержала одна медсестра, - откуда это у Вас? У меня папа ювелир, поверьте, я разбираюсь в перстнях и драгоценных камнях.

   - Это подарок самого Петра I. Вот только что преподнёс, – профессор выдавливал эти слова, вопреки своей воле и рассудку, – сам одел и приказал носить не снимая.

   Профессиональные психиатры переглянулись и быстренько покинули кабинет.

   Следователь вернулся в Управление, сел за стол и стал вспоминать – зачем он ездил в больницу? Перебрав дела и бумаги, не нашёл ни одного документа, относительно психиатрической клиники, и собрался уходить, когда в кабинет вошли три человека из службы внутренней безопасности и предъявили ордер на обыск.

   Воспламеняющее устройство нашли сразу, отдали специалистам, а самого следователя арестовали. Сослались на телефонный звонок, из которого узнали о подготовке поджога, о его доме за городом, машинах и взятках, что очень быстро подтвердилось, и оборотень пошёл по расстрельной, в прошлом, статье.

   А что же царь и его знакомый?

   Они спокойно вышли из больницы, никто даже не обратил на них внимания. Пошли вдоль речки, перешли мостик и сели в открытую карету, что ждала их уже давно.

   - Ну, показывай мой город, небось, болот уже не осталось, - обратился царь к Александру, и карета понеслась к Неве. Два офицера встали сзади на запятках, охраняя государя в пути.

   По улице Декабристов выехали на Театральную площадь. Старый и новый театры изумили Петра, а когда въехали на Исаакиевскую площадь, царь попросил остановиться и долго смотрел на собор, а Мастер рассказывал, что это третий Исаакиевский, первый заложил ещё Пётр, где он и венчался с Екатериной. Для царя здесь всё было родное, хотя и минуло триста лет.

   Рядом с собором находилось священное место Петербурга, и Мастер направил карету туда, где стоял бронзовый Пётр – подарок императору от Екатерины ІІ.

   Пётр вышел из кареты, подошёл к памятнику, долго его рассматривал, потом спросил:

   - А что, была ещё одна Екатерина, которую назвали второй?

   - Была, государь, была. Она много сделала для России. Екатерина была женой Вашего внука Петра. Пётр рано умер, вот она и стала править.

   После Медного всадника подъехали к Адмиралтейству – детищу Петра, Мастер объяснил, что теперь здесь Военно-морское училище, а корабли делают чуть дальше к заливу.

   От Адмиралтейства выехали на Дворцовую площадь. Вот здесь государь долго ходил по площади, его гость всё рассказывал, а когда подошли к колонне, Петра очень удивило, что воевали с французами, выгнали их из России, да ещё и прошли всю Европу.

   А через сто сорок лет так же прогнали немцев и снова прошлись по Европе.

   - И город твой, Пётр Алексеевич, не сдался немцам. Девятьсот дней он находился в блокаде, погиб миллион человек, но город устоял.

   К набережной Невы пошли пешком, Пётр долго любовался крепостью и собором, а потом, со счастливым лицом и исторической фразой:

   «С божьей помощью», - сел в карету, попрощался с Александром и умчался в свой город.

   К его началу.

   А Мастер медленно побрёл домой. В своё время, этот путь он проходил минут за двадцать, если гуляли с Маргаритой – то за два часа. И сейчас он не спешил. Шёл и обдумывал всё, что с ним произошло. Он знал, что о подарке уже никто не знает: ни в Эрмитаже, ни следователь, ни профессор, ни бабушка. Знала только Маргарита.

   Он позвонил в дверь, её долго не открывали, потом: «Кто там?», и - объятья, слёзы, ужин и два дня дома. Они отключили всё, что было за дверью, и остались одни. Им было о чём поговорить.

   Выйдя на работу, Александр узнал, что сотрудник его отдела Василий арестован. Он, днём, когда в музее полно народа, нёс картину знаменитого художника к выходу, а когда его задержали, кричал, что картина его, это дедушка подарил картину Эрмитажу, а сегодня ночью дедушка явился к нему и приказал картину забрать.

   Александр сразу понял: и чья это работа, и кто написал анонимку.

 

 

 

                                         Финита  ля комедия 
   
                                                                                  «Всё своё ношу с собой»                                                                                                                                            
                                                                                                                       Цицерон
 

 

   Теперь, по вечерам, Александр писал продолжение романа, бывало, засиживался до утра, но роман надо было заканчивать. Время уходило, а впереди не вырисовывался будущий сюжет, хотя многое он уже обдумал, однако бывали дни, когда писать не хотелось совсем, и тогда они ходили в театры, музеи, на выставки или уезжали за город. На даче писателя прорывало, и он мог написать до десяти страниц, но после прочтения, многое удалял, и так изо дня в день.

   Наш Мастер обладал одним очень хорошим и полезным для писателя свойством. Написав текст, он полностью отключался от осознания, что это его произведение, и читал, как совершенно случайный человек. Вот купил книгу и читает. Именно такой подход позволял мгновенно находить не только ошибки, но и понимание того, как читается роман: легко ли, на одном дыхании, или текст трудный, не вызывает интереса, а порой, просто не нравится.

   Но, как бы, ни останавливался автор, как бы долго он, ни отдыхал, новая глава была готова. Её он написал под впечатлением своих прошлых тревог. И хотя в ней повествуется о вознесении Христа, он и сам вознёсся, правда, из КПЗ и дурдома к нормальной жизни и жене, которая не сомневалась, что её Мастер вернётся.

   «                                                 Великое Вознесение

   …И снова исчез свет, снова открылась чёрная пустота и звёзды снова полетели, но не из-за спины, а навстречу, все быстрее и быстрее ускоряя свой полёт. Потом опять - комната, секретер и книги, но Новиков ничего этого не видел. Он лежал на полу с  пробитыми руками и ногами, кровь медленно лилась на ковёр, а сам хозяин комнаты был мёртв.

   Была пятница. Труп обнаружили в воскресенье...

   ...А в небесном Раю готовились к празднику.

   Сегодня, в воскресенье, к Отцу должен явиться Сын, принявший на себя все человеческие грехи, и казнённый, как преступник на далёкой Лысой Горе, которая из-за этой казни станет священной на все последующие века.

   Будучи единственным Хозяином Райского сада, Господь хлопотал и над его убранством, и праздничным столом, и украшением Райского Храма, который примет Иисуса, уже на вечные времена.

   Но, занимаясь подготовкой к празднику, Господь не забывал о двух человеческих душах, одна из которых уже была здесь, а другая вот-вот должна вознестись вместе с Божьим Сыном.

   Господь приказал Ангелу привести к нему Анну. Ангел вспорхнул и увидел её, сидящей на берегу реки, наблюдающей за золотыми рыбками, резвящимися в священной воде. Анна, ни о чем, не догадываясь, о случившемся на земле, предстала перед Богом.

   У Господа было прекрасное настроение. Он ждал Сына, и был абсолютно уверен, что зёрна Веры, посеянные Иисусом, дадут миллионные всходы.

   Он посмотрел на женщину, так сильно напоминавшую Ему Еву, и обратился к ней с радостным известием:

   - Раба моя, Анна! Сегодня Великий праздник! Мой Сын Иисус Христос вознесётся на небо. Он будет со Мной теперь вечно, и если я буду отпускать Его, то лишь, для явления верующему в Него народу. С Ним вознесётся и твой муж.

   Ноги у Анны подкосились, и если бы не стоявший перед нею Господь, она упала бы на траву.

   - Что с ним случилось? Он умер?

   - Можешь считать, что умер. Но это Мое решение и я предупреждал Николая: «Если безбожники подойдут к тебе слишком близко, Я заберу тебя к Себе». Скоро он будет с тобой, а что будет дальше, Я уже решил...

 ...Когда-то, лет семьдесят назад, другая русская женщина, по имени Маргарита, в отчаянии, произносила почти такие же слова, но было это на земле, и обращалась она к подручному Сатаны Азазелло. Как больно и горько ей было вести этот диалог:

  « - Но вы что-нибудь знаете о нём? – молящее шепнула Маргарита.

   - Ну, скажем, знаю.

   - Молю: скажите только одно, он жив? Не мучьте.

   - Ну, жив, жив, неохотно отозвался Азазелло.

   - Боже!

   - Пожалуйста, без волнений и вскрикиваний, - нахмурясь, сказал Азазелло».

   Две русские женщины, с горящими от любви сердцами, борясь за своих любимых, обращались к Богу и Сатане, надеясь на чудо, но чудеса творит Господь, а Сатана только несчастья.

   Ведь, говоря, что Мастер жив, Азазелло точно знал, что скоро оба любовника уйдут в вечный мир небытия.

   Господь же, наоборот, произнося: «Считай, что умер…», готовил эту пару к долгой и счастливой жизни, полной великих дел.

   Две женщины любили двух мастеров. И пусть первый был мастером романа, а второй - большой науки, они могли быть счастливы только любимые этими, по-своему несчастными, потомками Евы.

   И права оказалась пословица: «С кем поведёшься...». 

   Маргарита унеслась из окна ведьмой, а Аня улетела в Рай...

   - Господи, но ведь Иисус был вознесён на небо две тысячи лет назад, - прошептала Анна, -  как  же мой муж оказался в том времени, и как я с ним встречусь? Там, на земле, я была археологом, и прекрасно представляю эту временную пропасть.

- Раба моя, Анна, ты  у Господа в Раю, а здесь ваши людские и земные понятия не существуют.

Я могу  сжать весь Мир в одну точку и остановить время, а потом сделать его летящим бесконечно быстро. У Меня нет понятия  вчера и завтра. Есть только - сейчас.

Чтобы создать Мир и человека, Мне хватило семи дней.

И  для  людей потекла река Времени.

Не соверши Адам и Ева, здесь в Раю, свой первый и единственный грех, люди были бы бессмертны.

А теперь, с появлением каждой новой жизни, Я включаю Часы её пребывания в этом мире, и выключаю, когда Я этого захочу.

Так что, не думай о времени, а встречай своего мужа.

Перенеся его на две тысячи лет назад, Я спрятал Николая так, что безбожники потеряли его навсегда.

   А вот и Мой Сын.

   На поляне Райского сада появился Иисус Христос в окружении целой свиты Ангелов, которые пели хвалу Господу и его Сыну.

Иисус уже не был тем измученным  и истерзанным земным человеком, идущим на распятие и проклинаемый толпой.

Он был в блестящих одеждах с сияющим нимбом и, простирая руки к Отцу, произнес:

- Я исполнил волю Твою, Господь, Отец мой!

Отныне, люди, прощённые Мной, будут идти с Верой в Тебя, и эта Вера будет растекаться в человеческие умы все дальше и дальше, обращая в себя всех заблудших и ищущих света этой Веры.

Иисус поцеловал руку Отцу и пошел в Храм, произнести молитву в честь своего спасения.

  А Господь обратил Свой взор на землю и глубоко задумался. На земле в это время верующих во Христа было еще очень мало, но зёрна, брошенные в умы, ждущие спасения, дали первые всходы. Ведь почва оказалась благодатной.

  А Анна, вся в волнении, не зная, что её ждёт, пошла по бархатной траве и, вдруг, остановилась. Ноги ее не слушались, разум запылал счастьем: перед ней стоял Николай. Он бросился к жене, обнял её и долго, долго стоял молча. Он ведь не знал, чем закончится его перелёт во времени, на две тысячи лет назад.

  Жена прошептала ему на ухо:

  - Ты помнишь тот день, когда мы сидели под деревом, после явления Рая?

Я испугалась не зря. Но теперь все позади, теперь мы вместе и будем счастливы вечно.

  - Нет, Анна, - прозвучал голос Бога, - всё ещё впереди.

  Молчавший до этого Николай, вдруг обратился к Господу:

  - Боже, разреши задать всего один вопрос.

Почему Ты обращаешься за помощью к нам, простым смертным. Ведь твоё всемогущество безгранично. И нет той беды или опасности, которую Ты не смог бы предотвратить?

 - Да, Я всемогущ, - промолвил Господь, - но людей Я создал именно для того, чтобы они, овладев всеми знаниями окружающего их Мира, всегда могли прийти Мне на помощь. И, благодаря этим знаниям, человечество, выйдя из своей колыбели, смогло бы стать таким, каким Я его задумал, когда еще только создавал Адама и Еву.

  Но самым главным итогом Моей тысячелетней работы над человеком  должно стать не постоянное ожидание людьми помощи от Бога, а их способности  самим, благодаря могучему Разуму, покорять раскинувшуюся в бесконечности, необъятную Вселенную.

  Вот только тогда Я и пойму, что Мои труды не пропали зря!».

 

  Закончив эту главу, Александр понял, что близится к финалу романа, а, значит, надо потихоньку прощупывать издательства и редакции журналов, которые согласились бы этот роман напечатать.

  Нет, отдавать незаконченное произведение он не будет, но прозондировать возможные варианты он решил уже сейчас.

  Поразмыслив и перебрав всё, что могло бы помочь в успешном продвижении романа, наш автор наметил для себя три задачи, решение которых упростит продвижение романа и сроки принятия положительных решений.

  Вначале необходимо выбрать все издательства, отвечающие жанру произведения. Дело в том, что многие издательства специализируются строго по жанру, и посылать туда роман о Господе – всё равно, что выбросить его в урну.

  Перебрав всё, что было доступно в интернете, Александр отобрал всего десяток, да и то, без особой надежды на принятие к рассмотрению. Здесь же оговаривались сроки рассмотрения. А они достигали от нескольких месяцев, до пары лет. Это особенно не устраивало нашего автора.

 Второй задачей был поиск в книжных магазинах тех книг, которые не только шли нарасхват, но и просто лежали на полках годами. Это было очень важно, поскольку позволяло выявить, как шедевры, так и дурь, что вбивалась в головы читателей, не «испорченных» чтением классики.

  И Мастер накупил пару десятков разных романов, чтобы их перечитать и сделать для себя определённые выводы.

  А третьей задачей был поиск отзывов, рецензий и мнений, как специалистов, так и простых людей, прочитавших тот или иной роман и высказавшихся, от всей души, о наболевшем и накипевшем.

  Ну, что же, пока Мастер наслаждается, как уверяют современные писатели, чтением «совести нации», мы вернёмся к профессору Кречинскому, который не знал, что делать с подарком царя всея Руси.

  На второй день, после визита государя, профессор вызвал ту самую медсестру, что восхитилась перстнем, и попросил встречи с её отцом, для ювелирной консультации.

  Девушку звали Катя, и она с радостью согласилась. Тут же позвонила папе, тот дал добро, и в шесть вечера все трое сидели у ювелира в комнате, а доктор, протянув руку, показывал перстень.

  Профессионал долго рассматривал изделие, потом попросил его снять, но, как, ни старались, перстень, будто врос в палец и не поддавался, ни на какие изощрённые махинации.

  Включили подсветку, мастер взял лупу и внимательно осмотрел перстень со всех сторон. Заглянуть внутрь кольца не было ни какой возможности, но даже так, ювелир сделал заключение:

  - Перстень, действительно, тех, петровских времён. Обычно, сам Пётр носил перстень-печатку. Говорите, достал из кармана? Не знаю, кто это был, но перстень подлинный, золотой. Камень – изумруд.

  - Знаете, - ответил профессор, - я понимаю, что мои слова неправдоподобны, но вошёл Пётр Ι, не отрицаю, что это был артист, тогда почему перстень подлинный? Не мог же человек просто подарить мне драгоценность…, а сколько он может стоить?

  - Ну, навскидку, учитывая историческую ценность, миллиона два, не меньше.

  Все замолчали.

  - Однако, основательно, перстень можно рассматривать только после снятия. А так, придётся рубить палец. Но, думаю, до этого не дойдёт. Хотя, советую нигде о нём не говорить, сами понимаете, как в «Бриллиантовой руке» - наконец, с трупа.

А лучше, обратитесь в полицию. Я могу перекусить кольцо, но тогда теряется вся его ценность. Поэтому, лучше в полицию.

  Надеюсь, дорогие читатели, Вы догадались, что было в полиции. Ответ доктора на вопрос: «Откуда?», - заставил сотрудников заулыбаться, но когда, через час, приехали два ювелира для консультации, органы занялись этим делом уже серьёзно.

  Алмазные камнерезы привезли с собой каталог монарших перстней с фотографиями, рисунками и подробным описанием каждой драгоценности.

  Положив руку психиатра на стол, спецы стали листать страницы и сверять живой перстень с картинками. А их там было немеряно. Но перебрав с десяток, сразу попали в точку.

  Совпадало всё: и камень, и форма, и чистое золото, и дата. Перстень принадлежал Петру Ι, а сейчас он находится в Алмазном фонде в Москве!!!

  Вот это было «Дело»!!! Кто же сумел забраться в святая святых Государства Российского и унести сокровище? А потом и, вовсе, подарить первому попавшемуся борцу с сумасшествием.

  Первым делом, попытались кольцо снять. Но не тут-то было. Перстенёк, ни в какую,  сниматься не хотел. Вызвали скорую, предварительно объяснив диагноз, но и врачи оказались бессильны.

  И тогда, под охраной, психиатра отвезли в больницу, чтобы, возможно, с помощью операции, извлечь злополучное кольцо и уже после этого начать следствие.

  Но сообщение о находке тут же передали в Москву, там - в Алмазный фонд и ФСБ.

  Натворил Император делов.

  Вот так и лежал доктор в «одиночной» палате, правда, под охраной, когда к нему явился гость.

  - Здравствуй, болезный, - улыбнулся вошедший, - ну так как, будем верить в явление Петра народу, или отправимся в твою лечебницу? Фома ты мой, неверующий. Заявлять такие вещи, и оставаться на свободе, ни в одной стране мира - недопустимо.

 Вот к тебе привели одного человека, который сказал, что крест ему подарил государь. И что ты сделал? Признал невменяемым.

  А я был тому свидетелем. И когда Пётр дарил тебе перстень, я был рядом.

  Теперь к тебе явился Дьявол, ты и это будешь отрицать? Не советую. Я, конечно, тебя отпущу и колечко сниму. Но, запомни на будущее, не суди о человеке по его словам, особенно, если он говорит правду. Даже, если его словам не верит никто. Помнишь Коперника? А, ведь, он оказался прав!

  - Обещаю, обещаю, - взмолился психиатр, - только сними перстень. Обещаю молчать, никому не скажу, обещаю!

  - Я знаю, что не скажешь. Давай руку.

  Воланд взял правую руку доктора, легко снял перстень, поднял его к своим глазам, и перстень, мгновенно, преобразился. Колечко стало тоненьким, в центре запылал рубин, а вокруг рубина заблестели маленькие алмазы.

  - Ну, вот, теперь его можно подарить и женщине. Придёт время, подарю. А тот перстень вернулся в кладовую, конечно, алмазную.

  - Вставай, знахарь, - обратился Воланд к доктору, - уж не обессудь, но я, иногда, бываю зол. Не надо бороться с правдой твоими методами. А теперь иди, там никого нет, а о перстне уже никто и не помнит.

  Профессор вышел на улицу, долго осматривал всё вокруг, удивляясь визиту в  больницу, и пошёл домой. Далеко впереди блестел купол Исаакия, левее - золотой шпиль крепости, а в небе наступало полное солнечное затмение. Ещё миг, и вокруг нашего светила вспыхнула корона, стало совсем темно, а по дворам завыли кошки и собаки.

  Это Дьявол покусился на самое светлое, что есть в нашей жизни, – звезду по имени Солнце.

  Когда на Малой Морской стало совсем темно, Александр закончил читать последний купленный роман. Он открыл окно и выглянул на улицу. Все, кто были снаружи, задрав голову, смотрели на небо. Он тоже перевёл взгляд на светило, которое исчезло, немного подумал и выкрикнул Маргарите:

  - Марго, дорогая, вот он - конец тёмного царства, сейчас появится узенький серпик, и мы увидим свет. С этой минуты у нас всё изменится, мечты сбудутся, а роман будет закончен. Я возвращаю моих героев из Рая на землю. Завтра ты будешь читать предпоследнюю главу.

  А вот последнюю…, последнюю, ты, дорогой читатель, увидишь в самом конце моего романа. Именно тогда, когда её будут читать там, на Небесах.

  И, действительно, на второй день после затмения, Маргарита сидела у окна, и в лучах уходящего солнца, читала о возвращении Анны и Николая на землю.

 

   Там, на том свете, они будут проклинать страну, в которой когда-то родились и которую прославили на века. Поскольку современные писатели и поэты низвергнут родной язык до уровня Эллочки, этой людоедочки русской речи, которая будет питаться языком  воровских малин, кабаков и подвалов. А позже, выплеснувшись на улицы и проспекты, когда-то самой читающей страны мира, сведёт великий и могучий до тридцати амёбных слов, пятнадцать из которых будут американскими: Макдоналдс, бизнес, секс, Мальдивы, киллер, менеджер, мерчендайзер, и так далее. А остальные пятнадцать – нецензурными, внедрёнными в нашу речь, как оказалось, ещё татаро-монгольским нашествием.

   Ну что же, та далёкая чуждая речь стала позором нашего языка. Уродством становятся и эти, бессмысленные и отторгаемые самим русским организмом западные слова, хлынувшие на нас крестовым походом порабощения и уничтожения самих основ российской нации. Ещё Иван Тургенев предупреждал: «Берегите чистоту языка как святыню! Никогда не употребляйте иностранных слов. Русский язык так богат и гибок, что нам нечего брать у тех, кто беднее нас!!!».

   Перебирая высказывания и мнения о современной литературе, Александр нашёл слова знаменитого поэта Ильи Резника: «Скажу, что больше всего я скорблю по моему любимому, красивому и правильному русскому языку, с которым нынешние авторы и исполнители общаются с попсовым небрежением, так как знания на эту тему у них очень приблизительные. Как прекрасен наш язык в старинных романсах, в народных песнях, как мужественен в героических сочинениях, как он нежен в песнях о любви.

   О, мой язык! Земли творенье русской!

   Наш верный друг, судья наш и пророк,

   Поэзию творящий и искусство,

   Мечты и вдохновения исток!».

   Да, мнение Александра полностью совпадало с выводами и призывами великих. Ведь он был «испорчен» прекрасной русской классикой, а такая болезнь не проходит до смерти.

   Сказать, что всё, что он прочитал, было ерундой, конечно, нельзя. Даже среди тех двадцати попались две прекрасные книги, но, взглянув на последнюю страницу, он понял, что с таким мизерным тиражом и отсутствием рекламы, дальше книжных полок они не уйдут. Тираж этих книг не превышал сотен единиц. А вот раскупаемых для электричек – десятки тысяч.

   Бизнес и ничего личного.

   Но читая высказывания специалистов, Александр с большим интересом знакомился и с мнениями простых читателей, для которых эти книги пишутся. И оказалось, что их мнения разделились ровно пополам. Да, над этим стоило задуматься.

   Конечно, авторы тут же закричат, что - вот он читатель, люди любят их книги, но с другой стороны, это говорило о том, что общий культурный уровень читателя падал, и падал безвозвратно. 

   Нельзя сказать, что это присуще только современной России, нет. Это было всегда, во все времена и во всём мире. Но в таком случае, ждать великих поэтов и писателей, возможно, придётся ещё очень долго.

   Как-то, в один из вечеров, подыскивая отзывы по всей стране, Александр вышел на обсуждение романа «Мастер и Маргарита» Булгакова. И наш писатель подсел на эту иглу, как на наркотик.

   Чего только не писали о романе и его авторе. То, что это сплошная мистика, не сомневался только ленивый. Страх и ужас преследовали всех, кто так или иначе вгрызался в гениальное произведение. Не буду приводить примеры, но очень многие просто делали себе рекламу на этом романе, а уж предположений высказывали тысячи.

   Но были и другие мнения: объединив два романа Булгакова, они, по-своему, объясняли сюжет и суть Булгаковских мыслей. Вторым романом было «Собачье сердце».

   Гонимый завистниками ещё в двадцатые годы, Булгаков, имел «Дни Турбиных» на сцене Малого Художественного  театра. Сам Сталин смотрел этот спектакль.

   Но, вдруг, появляется «Собачье сердце», и всё рушится. Булгаков ужасно переживает от того, что книги не издаются. Ну, и, конечно, создаёт шедевр, как месть редакторам, писателям и московским властям.

   Он отрубает голову Берлиозу, смеётся над руководством Театра Варьете. Громит квартиру Латунского и везде видит сотрудников НКВД.

    Вот в этом, как они считают, и есть суть романа. А уж Воланд – это ни кто иной, как сам Сталин.

   Что же касается его героев, то их он не оставляет в живых. Как сам был наказан, так и Мастер за свой роман, поплатился с Маргаритой жизнью.

   Александр читал все эти выводы и домыслы с огромным интересом. Да, он знал и о мистике, и о страхе и ужасах, что творила компания Воланда. Но он знал и то, что сам Воланд теперь помогает ему писать роман, в котором ничего этого не будет.

   Да и своих героев Александр убивать не будет. Последняя глава уже созрела и ждала своего часа. Этот час настал.

   Отдохнув от чтения и анализа, Мастер сел за стол и в два дня закончил роман.

   Маргарита прочла последнюю главу в одно мгновение, долго ходила по комнате, о чём-то мечтала, затем подошла к мужу, обняла его и прошептала:

   - Я и в нашей жизни хочу такого финала. Очень хочу!!! Теперь можешь рассылать роман по издательствам.

   Таможня даёт добро!

   Был вечер, город шумел своей жизнью, наступала осень, и маленькая семья решила отпраздновать окончание романа в одном из ресторанов, что расплодились на Невском, как опята.

   Они вышли на проспект и, не спеша, двинулись в сторону Казанского собора. Там, на пересечении Невского проспекта и канала Грибоедова, когда-то, был небольшой ресторанчик «Чайка». В детстве, родители водили Александра, в праздники, именно сюда, где в уютных уголках, за небольшими столиками, они подолгу засиживались, а выйдя на проспект, шли домой пешком, и это были прекрасные времена, не говоря уже о блюдах, что готовили повара, этого маленького приюта спокойствия и вдохновенья.

   Но сегодня этого ресторана уже не было; на его месте открыли «Пивной ресторан», а тот, знаменитый, на Грибоедова 14, растаял в морском тумане, поскольку его интерьер отвечал полностью морской тематике и был для маленького Александра тем загадочным местом, которое напоминало об Алых парусах, что, однажды, появятся в его жизни.

   Алые паруса появились совсем недалеко от этого ресторана, в образе Маргариты, и забрали в совсем другую жизнь, которую он опишет в романе, и эту жизнь они закончат на берегу небольшого острова в огромном океане, где океанская вода соединялась с далёким горизонтом, а сам горизонт – с бесконечной Вселенной.

   Они остановились на Казанском мосту, долго любовались каналом, туристическими корабликами, храмом Спаса-на-Крови и решали: в какой ресторан они пойдут.

   Но тут взгляд писателя упал на «Дом книги», и он, просто утащил жену в магазин, чтобы посмотреть издательства, что печатали самые читаемые книги сезона.

   В литературном отделе они брали книгу, открывали на последней странице и выписывали издательство, затем вторую, третью, и, минут через десять, подошли к прилавку, где продавали календари, на которых красоты города сияли на весь магазин.

   Они стали листать настенные календари, обсуждать, выбирать для дома, когда чья-то рука легла на плечо Мастера.

   - Узнав, что роман окончен, решил навестить святое семейство и отблагодарить за труды!

   Мастер и Маргарита обернулись и увидали Воланда.

   - Не стоит выписывать издательства, - продолжил гость, - для Вас это не актуально. Издательство, что напечатает Ваш роман, только рождается. Так что, не спешите, всё ещё впереди. Видите ли, меня попросили пригласить Вас на банкет, по случаю выхода романа в Свет. Конечно, теперь Вы разошлёте его по всей стране, и его прочтут десятки редакторов и рецензентов. Но никакой пользы от этого не будет. Вы только потратите время зря, а время, в жизни писателя, – это главное. Оно, либо сделает его известным, либо он так и не дождётся признания. А признание после смерти, не так уж и интересно для его самоутверждения.

   Что касается лично Вас, Александр, то в качестве автора приказано писать – Мастер. Ваше имя станет известно, только на всех последующих произведениях.

   Это главное условие издания. Но не расстраивайтесь, в Небесах роман уже читают, и читают с огромным интересом.

   Да, этот банкет, ни в коем случае, не станет тем далёким балом сатаны, что пережила Маргарита. Ничего этого не будет, уверяю Вас.

   Насколько я знаю, Мастер хотел пригласить Вас, Маргарита, в ресторан «Чайка». Вы расстроились, что его уже нет? Это дело поправимое. Прошу, нас там уже заждались.

   Они вышли из «Дома книги» и увидели, на противоположной стороне канала вывеску: Ресторан «Чайка», канал Грибоедова 14!!!

   Троица подошла к ресторану, где услужливые швейцары проводили их в зал и передали официантам, а те, усадили гостей за большой овальный стол, который ломился от всевозможных блюд, кои описывать я не буду.

   Я не Пушкин, не Дюма, не Чехов и не Булгаков.

   Правда, алкоголь отсутствовал!!!

   Александр осмотрелся вокруг, вспоминая интерьер бывшего ресторана, вспомнил всю эту красоту, но большого стола здесь никогда не было.

   - Это я попросил поставить большой стол, поскольку, мы будем не одни. Скоро придут наши гости, я их пригласил, чтобы обсудить Ваш роман. Это будет очень полезно для начинающего писателя.

   Воланд повернулся к входной двери зала и выкрикнул:

   - А вот и первый гость! Лев Николаевич, проходите, это я Вас пригласил!

   Старческой, но твёрдой походкой в зал вошёл сам Лев Толстой!!!

   Вот это был сюрприз!

   Все встали, поздоровались, пожали руки. Лев Николаевич сел рядом с Александром, и в этот миг стали заходить остальные гости: Василий Макарович Шукшин, Николай Васильевич Гоголь, Антон Павлович Чехов, Алексей Максимович Горький, Александр Иванович Куприн, Фёдор Михайлович Достоевский, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин.

   Чуть позже вбежал Михаил Афанасьевич, конечно, Булгаков.

   - Ну, что же, все гости в сборе, - начал Воланд, - думаю, сначала надо представить наших гостей друг другу, а уж после, начнём беседу.

Здесь присутствуют писатели разных поколений и разных веков. Надеюсь, графа Толстого, Фёдора Достоевского, Александра Куприна, Николая Гоголя, Антона Чехова, Салтыкова–Щедрина и Максима Горького представлять не надо. Этих людей знают все присутствующие. Для Николая Васильевича Гоголя скажу, что все, кто родился значительно позже Вас, - это великие русские писатели, как и Вы.

Ну, а из молодых – Михаил Булгаков – автор романа «Мастер и Маргарита», продолжение которого, мы и будем обсуждать. Автор – вот, перед Вами, зовут его Александр. И русский писатель Василий Шукшин, которого очень многие, считают совестью русской нации.

   Вместе с Александром присутствует его жена – Маргарита.

   Как видите, Михаил Афанасьевич, в их жизни нет любовников. Они муж и жена. Это новое поколение русских, и сдаваться без боя они не собираются.

   Думаю, всё, что нужно, я сказал, позвольте откланяться. Оба романа Вы прочитали, так что, сами разберитесь с авторами, а любая критика будет только полезна для молодого и начинающего литератора.

   Приятного Вам вечера.

   И Воланд вышел из зала.

   Александр, не вставая, обратился к присутствующим:

   - Уважаемые гости, если говорить правду, то и мы с Маргаритой здесь тоже в гостях. Нас пригласили в ресторан, которого уже давно нет, но разрешили посидеть, испробовать ушедшие в прошлое блюда и поговорить о литературе. Поэтому, угощайтесь, общайтесь, задавайте вопросы, и мы все вместе будем искать на них ответы.  

   Вот так начался этот вечер выпускников позапрошлого, прошлого и настоящего веков, чтобы высказаться о потусторонних моментах романов, разница между которыми составляла более семидесяти лет.

   Официанты просто кружились вокруг приглашённых, чувствуя их величие. И хотя в начале двадцать первого века уже миллионы молодых людей не прочитали ни одной книжки, жизнь в столице Российской Империи позволяла догадываться о том, кто сидит за этим праздничным столом. Их имена навсегда вошли в названия улиц и проспектов,  станций метро и памятников на площадях и в скверах. Их фамилии сияют на афишах театров. Телевидение крутит фильмы по их произведениям.

  И даже, если не учитывать приказ хозяина, а кто был хозяином этого ужина, мы знаем, гостей обслуживали на самом высоком уровне.

   Правда, ни сотовых телефонов, ни бесконечных съёмок знаменитых гостей здесь не просматривалось.

   Табу и только табу. Всё, что происходило в ресторане, было потусторонним, а значит, - никаких следов не должно остаться от этой тайной вечери!!!

   Гости стали потихоньку осваивать кушанья, официанты подсказывали, что и где находится в том или ином блюде. Подавали, меняли приборы, рекомендовали, советовали; в общем, делали свою работу профессионально и ненавязчиво.

   Так прошло минут десять.

   Первым заговорил лев Толстой:

   - Послушайте, Александр, а что Вы читали в молодости, да и сейчас, если расписали Библию, а также, встречу и общение своих героев с Богом? Создаётся ощущение, что ничего другого Вы в руках не держали. Даже Булгаков не позволил своим героям выходить на контакт с Господом. Да, он пишет о Пилате, Иисусе Христе, но эта нить проходит рядом с основным повествованием и ни разу не пересекается с Евангелие.

   Все знают мои разногласия с церковью, знают о моём отлучении, а значит, я всегда критически буду относиться к таким произведениям, где Ветхий и Новый Заветы преподносятся, как неоспоримые факты.

   На другом конце стола нервно заёрзал Фёдор Достоевский.

    - Знаем, знаем, - пробурчал он, - и я всегда был твоим оппонентом в этом вопросе.

   - И ещё, - продолжил Лев Николаевич, - каждый творческий человек, обязательно должен учиться у старших товарищей, у классиков. И это относится, как к писателям, так и к художникам, композиторам, поэтам. Вы у кого учились? Какие произведения и авторы стали для Вас творческими наставниками и школой мастерства?

   Наш Мастер был готов к такому повороту беседы и выложил то, что заставило сидевших в зале мэтров от литературы, по-иному взглянуть на молодого и начинающего, но с огромными амбициями писателя.

  - Начну с детства. Ещё в школе я увлёкся фантастикой и приключениями. Жуль Верна и Уэллса прочитал на одном дыхании. Беляев, Алексей Толстой, Ефремов, Александр Казанцев и многие другие, стали для меня просто родными. Конан Дойл, Марк Твен, Майн Рид, Луи Буссенар. «Два капитана» Каверина, «Повести Белкина» - великого Пушкина, Александр Грин, Александр Дюма, Роберт Стивенсон, Рафаэль Сабатини, Фенимор Купер, Даниэль Дефо - вот мои учителя в детстве и в юности.

  Конечно, будучи верующим человеком, я не просто прочитал Библию, а досконально её изучил. Для моей работы в Зимнем дворце – это необходимо, как и знание мировых шедевров живописи.

 А уже в университете я увлёкся русской классикой.

 Я учусь на Ваших романах, Лев Николаевич, на романе «Война и мир», о войне читаю у Вашего однофамильца Алексея Толстого.

 - Он тоже о Наполеоне писал? – спросил граф.

 - Нет, он писал о войне гражданской и не в США, а в России. Вы до неё не дожили всего восемь лет.

   Я учился у Шолохова, его «Донские рассказы» просто рвут сердце, а Лавренёв, чего стоят его рассказы о гражданской войне.

   Но Михаил Шолохов писал не только о гражданской войне и родном Доне. Он писал о Великой войне с Германией. И это были прекрасные произведения.

   В университете я зачитывался О. Генри, Антоном Павловичем Чеховым, Достоевским, Гоголем и Пушкиным, Лермонтовым и Есениным.

    Но знаете, мне всегда хотелось узнать, как жили русские люди в царской России. Чехов, Куприн, Александр Островский и Максим Горький убедили меня в том, что особых перемен в отдельно взятой семье, городе или деревне не произошло. Люди остались теми же, что были и сто, и двести лет назад. Любовь, предательство, злость и ненависть, взятки, чиновничий беспредел, разврат и дружба, преданность, вера и служение Родине.

 Так что, как видите, я разбираюсь не только в Новом и Ветхом Заветах, но и в современной литературе.

 - А что это за война с Германией? – удивился Толстой. – Мы и с немцами воевали?

 - Да, воевали, и более страшной войны человечество ещё не знало. Мы победили немцев, как и Наполеона.

  - Неужели этот Шолохов так хорошо писал, да, к тому же, и о двух войнах.

  - Шолохов – это писатель, удостоенный Нобелевской премии по литературе, дорогой Лев Николаевич, - ответил Василий Шукшин. Вам эту премию не дали. Не дали Чехову и Куприну, как и великим: Менделееву и Александру Попову. Потому, что Вы русские.

  - Надо же, - удивился граф, - а что, больше не было русских лауреатов такой престижной премии?

  - Были, были, дорогой Лев Николаевич. Дали Ивану Бунину, за то, что сбежал из России. А как он поливал грязью русских поэтов и писателей. Алексей Максимович один из них. Досталось и Цветаевой, и Маяковскому, и Есенину. Дали премию и ещё двум таким же беглецам, правда, их попросили уехать, - Шукшин ударил кулаком по столу, - за то, что проклинали советскую Россию.

  - Ну, это цветочки, - не выдержала Маргарита, - после, вообще, Нобелевка давалась, именно, за ненависть к нашей стране.

  - Господа, господа, - вмешался Куприн, - я тоже жил за границей, но вернулся. Все эти годы я ощущал тяжёлую вину перед русским народом. Я готов был пойти в Москву хоть пешком! Не кормила меня беллетристика. А в России я готов был жить даже на огороде, есть капустную хряпу, и даже без хлеба. Однако никогда не держал я зла на Россию. И потом, мы зачем собрались? Давайте говорить о романе, а то так и утонем в политике.

  - И я об этом, - начал Максим Горький, - я полностью согласен с графом Толстым. Мы встречались и много говорили о религии и православии. Наши взгляды совпадают. Я категорически против романов о Боге, категорически. Всю жизнь я боролся с этим опиумом для народа. И советская власть меня поддержала.

   Это я, вместе с театральным режиссёром В. Мейерхольдом, архитектором Б. Иофаном и другими деятелями культуры подписал письмо в адрес власти с просьбой уничтожить храм Христа Спасителя. И пятого декабря 1931 года в 12 часов дня главный православный храм России был взорван. Вот так надо бороться с церковью! Молодой человек, выбросьте Вы своё сочинение в урну. А лучше сожгите. Вон Николай Васильевич, сжёг второй том своих «Мёртвых душ». И правильно сделал. А уж у него этой нечисти - ужас сколько.

   Слова Горького нисколько не расстроили Александра, напротив, он почувствовал, что прав, а что скажут другие писатели, он уже догадывался.

   - Так Вы что, взорвали храм Христа Спасителя? – возмутился Салтыков-Щедрин.

   - Даже я не мог додуматься до этого в «Истории города Глупова». Ну, Вы даёте. Это ж надо, самое святое место России уничтожить.

   - Пришли новые руководители страны, царя свергли и расстреляли. А поскольку у них была своя идеология, то религия, ну никак, в неё не вписывалась, вот и взорвали, - сказал Куприн.

   - Лев Николаевич, вспомните, еще, когда Вам было двадцать семь лет, Вы вынашивали идею создания новой веры, о чем свидетельствуют дневники той поры. А в преклонных годах, почувствовав, что близки к этой цели, создаёте небольшую секту своих почитателей и пишете "Евангелие от Толстого". Главным объектом нападок становится Православная Церковь. Ваши высказывания и поступки, направленные против неё, были ужасающи для православного сознания. Более того, Ваша деятельность в последние десятилетия жизни, к сожалению, была поистине разрушительна для России, которую Вы любил. Она принесла несчастье народу, которому Вы так хотели служить. Недаром вождь большевиков чрезвычайно ценил именно это направление Вашей деятельности и назвал Вас "Зеркалом русской революции". Так что, в том, что взорвали Храм, есть и Ваша вина.

   - Ну, я бы не стал так уж категорически обвинять Льва Николаевича. Что бы ни говорили, а его величие признал весь мир, –  вступил в разговор Чехов.

   - Когда в литературе есть Толстой, то легко и приятно быть литератором. Его деятельность служит оправданием тех упований и чаяний, какие на литературу возлагаются. Пока он жив, дурные вкусы в литературе, всякое пошлячество и озлобленные самолюбия будут далеко в тени. Только один его нравственный авторитет способен держать на известной высоте, так называемые, литературные течения и настроения.

   - А вот я помню, что написал А. Суворин в своем дневнике: «Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай II ничего не может сделать с Толстым, не может поколебать его трон, тогда как Толстой, несомненно, колеблет трон Николая».

   Куприн окинул взглядом всех гостей и продолжил:

   - Вот оно зеркало русской революции.

   И остановил взгляд на Толстом.

   - Господа, ну, сколько можно о политике? – Достоевский решил осадить политический митинг.

   - Я сам сидел, и как раз за политику. И к смертной казни был приговорён. Но пронесло, а потом каторга, да с уголовными преступниками. Так что хватит о политике, хотя, слушая будущее поколение, понимаю, что эта политика натворила бед на Руси.

   Но в своих произведениях я описывал слишком много неприкрытой, откровенной, порой довольно тягостной правды о человеке. И эта правда не просто впечатляет, она заставляет глубоко задуматься над самым важным вопросом, который каждый из нас должен решить для себя положительно или отрицательно. Главный вопрос, которым я мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь, – существование Божие.

   - Фёдор Михайлович, - обратился Лев Толстой, - может показаться странным, но в последний месяц перед своей смертью, я перечитывал «Братьев Карамазовых».

   Я сожалел, что так и не смог познакомиться с Вами, потому что считал Вас едва ли ни единственным серьезным автором в русской литературе, с которым бы очень хотел поговорить о вере и о Боге. Но судьба так и позволила нам встретиться.

   - Короче, - заявил Куприн, - давайте, наконец, перейдём к автору романа. Друг о друге мы поговорим в ходе обсуждения, и дадим ряд советов Александру, как опытные писатели.

   - Саша, роман написан хорошо, и то, что Вы углубились в Новый завет – честь Вам и хвала. Не каждый писатель, даже в наше время, смог бы такое придумать. Вы плавно переходите от Голгофы к Вознесению и прекрасно заканчиваете роман на высокой любви к человеку и его земной жизни. И не стоит забывать, что религия Христа является воплощением высшего нравственного идеала личности. И я знаю, что на долю русского народа выпала мессианская роль носителя высшей духовной истины. Так что, Вы правы, взявшись за написание продолжения романа господина Булгакова.

   И ещё: меняются литературные течения, ветшают формы... но простота, глубина и ясность, должны быть выше пределов капризной моды. Писателю всегда надо брать из действительности живым тот материал, который поражает его художественное воображение, и обрабатывать его сообразно своей авторской индивидуальности, тем самым, уже невольно, привносить в него определенную окраску и оценку.

   - Вы правы, Александр Иванович, - поддержал Куприна Достоевский, - Библия непобедима. Эту книгу не потрясут даже дети священников наших, пишущие в наших либеральных журналах.

   Я – дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоило и стóит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И, однако же, Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил себе символ веры, в котором всё для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но и с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше бы хотелось оставаться с Христом, нежели с истиной.

   Я того убеждения, что оскорбление народного чувства во всём, что для него есть святого – есть страшное насилие и чрезвычайная бесчеловечность.

   Так что, Вы всё правильно описали в романе. Всё правильно.

   Антон Павлович встал из-за стола, подошёл к Александру и, положив руку на плечо, сказал:

   - Не слушайте критиков материалистов, иначе ваша жизнь превратится в сплошной спор. Лично меня Евангелие научило верить не только в Бога, но и в человека. Эта вера воспитывает в нас великодушные чувства и побуждает уважать и любить каждого живущего на земле. Каждого, а это важно.

 «Между словами: "есть Бог" и "нет Бога", лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец. Русский же человек знает какую-либо одну из этих двух крайностей, середина же между ними не интересует его.

   А что касается Вашего романа, то читать его буду и очень долго.

   - Лев Николаевич, и Алексей Максимович, - не выдержал Гоголь, - ну и чего Вы ругаете Мастера. Почему-то, моего «Вия» вы обожаете, «Ночь перед Рождеством» - тоже. Я кузнеца Вакулу на чёрте отправил в Петербург, и ничего. А ведьма Солоха? Да и «Мёртвые души» попахивают бесовщиной. Выходит, что сатана – это можно, а писать современному писателю о Господе Боге, - попахивает ересью.

   Нельзя, получив легкое журнальное образование, судить о таких предметах, как религия. Нужно для этого изучить историю Церкви. Нужно сызнова прочитать, с размышленьем, всю историю человечества в источниках, а не в нынешних легких брошюрках, написанных бог весть кем. Эти поверхностные энциклопедические сведения разбрасывают ум, а не сосредоточивают его.

   То-то Пушкин даже фамилию мою убрал, как автора, в первом номере своего «Современника». Я там как раз и ругаю пустую и пошлую беллетристику моей эпохи.

Я верующий человек, и если мне говорят, что Россия долго и напрасно молилась, то я отвечу: нет,  Россия молилась не напрасно. Когда она молилась, то она спасалась. Она помолилась в 1612, и спаслась от поляков;  она помолилась в 1812, и спаслась от французов. Или это вы называете молитвою, что одна из сотни молится, а все прочие кутят, сломя голову, с утра до вечера на всяких зрелищах, закладывая последнее свое имущество, чтобы насладиться всеми комфортами, которыми наделила нас эта бестолковая европейская цивилизация?

   - Николай Васильевич, - не выдержала Маргарита, - в наше время всё это повторяется. И поворот к европейской цивилизации, некоторыми, превозносится, как единственное спасение для России.

   - Вы говорите, что спасенье России в европейской цивилизации. Но какое это беспредельное и безграничное слово. Хоть бы вы определили, что такое нужно разуметь под именем европейской цивилизации, которое бессмысленно повторяют все. Тут и утопизм Фурье, и красный, и всякий, и все друг друга готовы съесть, и все носят такие разрушающие, такие уничтожающие начала, что уже даже трепещет в Европе всякая мыслящая голова и спрашивает невольно, где наша цивилизация? И стала европейская цивилизация призраком, который точно никто никогда не видел, и ежели пытались её хватать руками, она рассыпается. И прогресс, он тоже был, пока о нем не думали, когда же стали ловить его, он и рассыпался.

   - О, дорогой Николай Васильевич, Вы, возможно, не знаете о двух гениях: Карле Марксе и Фридрихе Энгельсе – Ваших современниках. Вот они, при Вашей жизни, написали «Манифест коммунистической партии», в котором первой фразой была: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма».

   И это не была утопическая идея Шарля Фурье (Вы в это время жили в Париже).

   Идея оказалась реальной, и, именно, в России её воплотили в жизнь. – Максим Горький с улыбкой закончил своё выступление.

   - И всё это я описал в своих произведениях. Жестокое было время.

   - Да, - вздохнул Гоголь, - дело в том, что литератор существует для другого. Он должен служить искусству, которое вносит в души мира высшую примиряющую истину, а не вражду, любовь к человеку, а не ожесточение и ненависть. Вознаградите это написанием больших сочинений, а не современных брошюр, писанных разгоряченным умом, совращающим с прямого взгляда.

   В это время в зале раздался бой часов, и гости стали выходить из-за стола. Они, с тоской и печалью в глазах, окинули зал, пожали друг другу руки и двинулись к выходу.

   К Александру подошёл Шукшин, пожал руку и сказал:

   - Тебя назвали мастером, а знаешь ли ты, какое это высокое звание. Мастера строили Петербург, рубили колонны Исаакия, гранитных Атлантов, строили Казанский собор, лили Медного Всадника. А картины, романы, корабли и самолёты, ракеты и просто хороший обед - это всё мастера. Так что гордись этим званием.

   Прощай, Мастер, твоя творческая жизнь только – только начинается. А в литературе надо быть наглым, запомни это! Рассылай рукопись во все издательства и журналы, посылай режиссёрам и сценаристам. Они будут молчать, огрызаться, посылать подальше, но ты не робей. Держись, как кремень, и ты добьёшься признания. И ещё, когда роман будет напечатан и уйдёт в магазины, его будут не только хвалить, но и ругать на чём свет стоит. Не обращай внимания, многие, что будут ругать – это бездари и дураки. Я знаю, что говорю.

   А что касается романа Булгакова, то оннастолько хорош, великолепен и знаменит, что посягать на его достоинства, все равно, что тявкать на отплывающий «Титаник». Если тому и суждено затонуть, то, лишь от глыбы, таких же размеров.

   Василий Макарович улыбнулся и исчез за стеклянной дверью.

   Но тут, вдруг, вернулся Салтыков-Щедрин. Он подошёл к Александру и Маргарите, пожал им руки, посмотрел в глаза автору романа и убеждённо произнёс:

   Последним покидал ресторан Булгаков. Он долго молчал, слушая литературных предков, что-то обдумывал, но перед уходом, обратился к Александру:

   - Не скрою, роман понравился, и я очень рад, что нашёлся продолжатель тех далёких «Мастера и Маргариты». Но твою «Жизнь после Голгофы» и весь мой роман я, почему-то, сравниваю с Ветхим и Новым Заветами.

   Весь мой роман – это Ветхий Завет. Там Господь очень жесток к людям Он разрушает Вавилонскую башню, топит людей в Великом потопе, сжигает Садом и Гоморру, не щадит людей Моисея, покусившихся на Золотого тельца. Я тоже: отрубаю голову Берлиозу, издеваюсь над москвичами, убиваю Мастера и Маргариту. Но я дитя своего времени, а значит, буду жесток всегда. Если рассматривать Новый Завет, то у Иисуса жестокость отсутствует напрочь. Ты в своём романе никого не убиваешь, а даришь счастливую земную жизнь.

   И знаешь, Александр, я долго думал, и пришёл к глубокому убеждению, что, смело, могу называть тебя Мастером.

   Гордись этим именем. Да, в своё время, в обществе ходил призыв: «Долой булгаковщину». Вижу, что прогнать эту «булгаковщину» не удалось. Роман читают и с огромным интересом. Даже в двадцать первом веке!!!

   Михаил Афанасьевич вышел, а зал, мгновенно, преобразился, приняв тот прошлый вид: с маленькими столиками, решётчатыми ограждениями и отдыхающей публикой. За одним из столиков сидели наши герои. А знаменитые гости снова ушли в прошлое, чтобы остаться там навсегда.

   Они просидели до двадцати трёх часов, вышли на улицу, обернулись, чтобы ещё раз прочитать вывеску Ресторан «Чайка», но всё это исчезло, а на стене, сияя неоновыми огнями, красовался «Пивной ресторан». Они вернулись в настоящее будущее.

   Переходя мостик, Маргарита посмотрела на Казанский собор и предложила пройти к его Главным воротам, называемым «Вратами рая», и поблагодарить Господа за роман.

   Вошли в скверик у собора, стали у ворот и перекрестились. Но когда подняли головы к небу, в глаза ударил яркий свет, «Врата рая», засияв золотом небесного зарева, открылись, и в этих лучах явился Ангел.

   Взмахнув белыми крыльями, он опустился к людям и произнёс послание Небес:

   - Господь благодарит тебя Мастер за роман и передаёт, что те далёкие Мастер и Маргарита вознеслись в Рай. Господь забрал их к себе. Больше страдать они не будут.

   А Вам Господь предлагает съездить на остров Валаам и там освятить роман. К этому всё готово.

   Ангел порхнул в небеса и растворился в звёздном небе Святого Петербурга.

   И молодая семья, взявшись за руки, медленно пошла домой.

   Когда отворили дверь квартиры и вошли в гостиную, увидели на столе большой конверт. Открыли и достали две путёвки на Валаам. Круизный лайнер будет ждать в субботу вечером, а двухместную каюту и полный «пансион», на всё время круиза, турфирма гарантировала.

   Теперь надо было спешить. До субботы оставалось два дня, а готовый роман необходимо было разослать по всем отмеченным издательствам и журналам. И, сев за компьютер, Мастер запустил рукопись на все четыре стороны, приложив к ней синопсис – краткое содержание произведения и личные данные. Кстати, три издательства оказались в Петербурге. А раз так, то Александр обязательно их навестит, если ответа не будет в оговоренный срок.

   Однако, разослав роман и, сев отдохнуть, в третьем часу ночи, Мастер испугался, что поспешил. Возможно, отправив неосвящённую рукопись, он навлечёт Божий гнев, и ни один редактор рукопись не пропустит. Но слово не воробей, а выбросив его в сеть, обратной дороги уже не будет, и он приготовился ждать ответ, как на земле, так и на Небе.

   Отправляясь в поездку по Святым местам, Александр отпечатал три экземпляра рукописи. Две в подарок Монастырю, а третью себе, которая, будучи освящённой, будет пробивать дорогу к изданию романа, каким бы долгим и трудным он ни был. 

   Те два, что для монастыря, он подписал: «С Верой и Любовью! От всего сердца!» Мастер.

   В субботу вечером, предъявив билеты и путёвки, наши паломники устраивались в каюте. Двухместный номер, кондиционер, холодильник с полным набором напитков и огромный прямоугольный иллюминатор с прекрасными видами до горизонта, создавали ощущение домашнего уюта и ожидание предстоящих красот Спасо-Преображенского монастыря, воздвигнутом на месте, освященном небесным покровителем России - Апостолом Андреем Первозванным ещё в первом веке от Рождества Христова.

   Ровно в полночь теплоход отчалил от пристани, и молодая семья отправилась по верхним палубам на прогулку, а после – в ресторан, чтобы отметить начало путешествия, да и просто познакомиться с лайнером.

   Нагулявшись и насмотревшись на красоты сервиса и внутренней отделки, зашли в ресторан, сели за свободный столик, которых осталось с пяток. Но, вскоре, весь зал ресторана заполнился, и пассажиры окунулись в мир ресторанных развлечений.

   Всё лилось, играло, танцевало и кружилось, однако, наши герои были заняты только собой и праздная толпа их нисколько не тревожила.

   Примерно, через час, к их столику подошёл слегка подвыпивший мужчина, в дорогом костюме, пахнущий дорогим одеколоном, и попросил сесть на свободное место. Александр не возражал, согласился, а гость заказал приличный ужин, бутылку коньяка и, сразу расплатившись, завёл разговор с новыми знакомыми. Они познакомились, представились, но когда мужчина произнёс своё имя, Маргарита бросила недовольный взгляд на мужа и ощутила мгновенную неприязнь к этому нагловатому соседу.

   А звали его Алоизий, и говорило это имя о многом. И хотя он вёл себя немного нагловато, но его речь отдавала глубокими познаниями в литературе и всевозможных искусствах, что, в конечном итоге, расположило к нему Александра, но, только, не Маргариту.

   На вопрос: откуда такое странное и редкое имя, Алоизий ответил, что оно досталось от деда, который жил в Москве, а потом переехал в Сибирь, в захолустный городок. А уже внук, получив образование в Петербурге, остался в бывшей столице, и долгое время работал литературным редактором в небольшом издательстве.

   Из издательства он ушёл лет пять назад и занялся написанием романов. У него вышло три романа, гонорары имели солидные нули, что позволяло вести довольно свободную жизнь, но он продолжает писать и путешествует в поисках новых сюжетов и путевых историй.

   Узнав, что Александр работает в Эрмитаже, Алоизий тут же вскочил и, извинившись: «Я сейчас», выбежал из ресторана.

   Маргарита немедленно высказала своё отвращение к писателю, и попросила о романе ничего не говорить.

   А вернувшийся прозаик, вручил новым знакомым свою книгу, подписал и стал хвалить её содержание. Книга называлась «За полярным кругом», автор Алоизий Могарыч!

   Александр, полистав книгу, спросил:

   - А Вы что, работали на севере? Или это из воспоминаний Ваших друзей?

   - Нет, там я не работал, и не дай Бог. Друзья рассказывали, они полярники, и по их рассказам я написал книгу. Как видите, тираж пятьдесят тысяч, издана книга на Сахалине. В основном, там и продаётся. А звучное имя, притягивает читателей, как мух.

   Да, учёные не зря повторяют: «Гены, гены и ещё раз гены. Они сказываются во всём!».

   Всё, что было подленького и лживого в том Алоизии, улетевшем в окно, передалось и внуку. Он не врал, когда говорил о работе редактором. Но, именно, эта должность позволила ему потихоньку воровать рукописи неудачных писателей, не прошедших редактуру, а редактировал он сам, и присваивать эти произведения, немного переработав, изменив название, имя автора и издание далеко от центра, чтобы истинный автор никогда не увидел книгу и не подал в суд за воровство. Россия огромна, и затеряться в ней не составляет труда.

   Но в издательстве что-то заподозрили, и воришке предложили уволиться, что он и сделал, предварительно сперев ещё пару-тройку романов, которые он также издал и теперь скитался по стране, в поисках начинающих писателей, чтобы обманом и мошенничеством присвоить рукопись и выдать её за свою.

   Посидев ещё с полчаса, молодожёны вышли на палубу, полюбовались взошедшей луной, помечтали и ушли спать. А Могарыч, допив коньяк, ещё долго бродил по палубам, пел песню, что «воем» зовётся, глядя на лунную дорожку, даже не догадываясь, что Воланд уже приготовил и ему наказание, как и деду, правда, решив не выбрасывать в никуда.

   Рано утром, проснувшись и позавтракав, все паломники теплохода наблюдали швартовку корабля в Монастырской бухте, затем, взяв вещи, спустились по трапу и двинулись к монастырю.

   Уже у трапа наших героев встречал монах, который представился и повёл Александра и Маргариту в собор.

   Войдя с собор, все трое перекрестились, и Александр достал три рукописи романа. Монах их взял и передал священнослужителю более высокого ранга, а тот, пошёл к иконостасу, открыл Царские врата и исчез в Божьем царстве.

   Прошло несколько минут, и Врата открылись, служитель объявил об освящении романа, два взял себе, а третий отдал Александру и поблагодарил автора за подарок.

   Наши паломники ещё долго стояли у иконостаса, каждый думал о своём, поставили свечи, помолились и пошли любоваться монастырским подворьем. Осмотрели скиты, храмовые комплексы, восхищались алтарями, зданиями и красотами окружающей природы. Купили монастырский хлеб, небольшую иконку, как память о Валааме, и к вечеру двинулись к теплоходу.

   Своего знакомого писателя они не видели ни в монастыре, ни во время экскурсий по острову, но вот он, не выпускал пару из виду ни на секунду. Дело в том, что совершенно случайно Алоизий заметил, как Маргариту и Александра встретил служитель монастыря, затем провёл в собор и окрестил три рукописи. Лжеписатель видел и слышал, как священник благодарил двух паломников за подарок, и опытный взгляд сразу отметил, что это роман, правда, о чём неизвестно, но то, что его так пышно принимали, освятили и благодарили, говорило о чём-то из ряда вон выходящем.

   И литературный вор решил эту рукопись приобрести. Весь день он следовал за молодой парой, просто по пятам, находясь на значительном расстоянии. С помощью бинокля видел и знал всё: и что они делали, и где были, где ели и когда отправились к теплоходу.

   После того, как лайнер отчалил, Алоизий продолжил следить, и когда семья ушла в ресторан ужинать, воришка проник в их каюту (для этого имелся ключ), отыскал в сумке рукопись и незаметно ушёл на другой борт корабля, где была его каюта.

   Темнота уже давно окутала теплоход, и хотя везде светилась иллюминация, в каюте было совершенно темно. Он открыл дверь, посмотрел вдоль борта в обе стороны и задом вошёл в свою каюту.

   Теперь предстояло узнать, что это за роман, а дальше вопрос техники. Никаких мыслей о том, что это опасно для жизни, в голове не возникало. На близком горизонте уже маячил «его роман» и огромный гонорар. Ни о чём другом думать не хотелось.

   Алоизий сел на диван, положил рукопись на колени и включил свет.

   - Ты что же воруешь святую книгу, - раздалось совсем рядом, и вор повернул голову к иллюминатору.

   - Чтоб у тебя руки отсохли, как же так можно? Ты же видел, что на рукопись легла Божья печать, а ты её украл. Не хорошо.

   Алоизий, впервые в жизни, мертвецки испугался. От гостя тянуло загробным холодом и ужасом расправы.

   - Пошли, выйдем, - предложил незнакомец, и горе писатель, подчиняясь неведомой силе, встал и двинулся на палубу.

   Они дошли до кормы, где гудел двигатель и перемалывал воду гребной винт, где горела маленькая лампочка, и ни одной живой души не просматривалось до горизонта.

   Алоизий с ужасом оглянулся вокруг и прошептал:

   - Вы меня что, бросите за борт?

   - Ну что ты, я же не Герасим, да и ты не Муму. Это маленький пёсик, беззащитный и ни в чём не виноватый, был выброшен за борт. А ты не щенок, ты лютый, злой и жадный волк.

   - Да, - Воланд откуда-то достал пять книг, - а это те, украденные тобой книги. Как видишь, авторы теперь настоящие. Посмотри, посмотри. Ты неплохо поработал, отредактировав романы так, что люди своё получили. Я им вернул те деньги, которые ты отгрёб в качестве гонораров.

   - Но я все деньги растратил, осталась мелочь, - простонал Алоизий.

   - Об этом не беспокойся, я продал твою трёхкомнатную квартиру и дачу. Настоящие авторы своё получили сполна.

   В общем, топить я тебя не стану. Хватит и того, что у тебя отсохнут руки.

   Вот одного не пойму: я же проучил твоего деда за донос, за воровство чужой квартиры. Но, видимо, он так ничего и не понял. Кроме медного купороса в его голове никаких других мыслей не было. Да и внука ничему хорошему он не научил.

   Воланд окинул взглядом горизонт и исчез. А осуждённый вор посмотрел на луну и завыл волком. Его руки висели, как плети, ставшие ненужными и чужими.

   Рукопись, в это время, вернулась в каюту, откуда её чуть было не украли.

   Вернувшись домой, наши герои разошлись по своим работам: Маргарита - учить студентов, а Мастер - в музей.

   Но кроме работы, наступила пора ожидания. Издательства обещали дать ответ через три месяца, и то, если роман заинтересует. А если нет, то, лучше, не беспокоить.  

   Как-то, в один из дней, в гости к Александру зашёл знакомый журналист Андрей. Он не знал о романе, поэтому, хозяин сбегал в кондитерскую, купил торт, а Маргарита накрыла стол, и в этой торжественной обстановке наш Мастер рассказал о своём произведении. Извинился, что молчал, но теперь, когда роман был закончен, он всё рассказал другу и попросил дать отзыв, тут же распечатав свой труд на принтере. Освящённый вариант он уже никому не давал.

   Они просидели допоздна, Александр ввёл журналиста в суть романа, а прощаясь, сказал:

   - Я написал роман, как продолжение «Понтия Пилата» Булгаковского Мастера. Возможно, я покусился на святое, чего трогать не полагается, но у меня возникло жгучее желание вознести тех далёких Мастера и Маргариту в Рай. Для этого и пришлось роман продолжить. Не сомневаюсь, что уж мой роман дописывать никто не будет.

   Уже на другой день журналист вернулся и отдал рукопись. Понравилось всё, но те небольшие замечания, что заметил Андрей, были высказаны, и автор с ними согласился.

   Ну а потом, как бывает в таких случаях, журналист задал главный вопрос:

   - И чего же ты хочешь от своего романа? Денег, признания или просто публикации?

   Мастер ответил без запинки:

   - Прежде всего, чтобы роман опубликовали. Признание и деньги не имеют сейчас никакого значения. Но я знаю о тех трудностях, что встанут передо мной, пошли я роман в издательства. Кстати, - уже разослал, примерно, в десяток. Теперь жду. Но никаких надежд. Слушай, а если за свои деньги? Сейчас таких типографий море. Только плати. Правда, кое-кто считает, что печататься за свои деньги для писателя унизительно.

   - Это где же ты такое прочитал? Ты, вообще, знаком с биографиями великих писателей?

О, ты многого не знаешь. Так вот, слушай!

   Поэт Жуковскийвладел типографией, в которой издавал собственные произведения. Его финансовое положение позволяло не бегать по издательствам, а самому быть издателем. Стали творения Жуковского от этого хуже? Нисколько.

   Лев Толстой для издания своих трудов по педагогике на собственные средства открыл журнал «Ясная Поляна». Он, как и Жуковский, имел такую финансовую возможность. Мало того, журнал не окупался продажами. Стали творения Толстого от этого хуже? Нисколько.

    Тот же самый Лев Толстой, дабы популяризировать грамотность и чтение среди крестьян, издавал на собственные деньги копеечные книжки со своими трудами.

   Герцениздавал свои произведения в собственных журналах «Полярная звезда» и «Колокол». Они себя окупали с финансовой точки зрения, но формально. Герцен издавал свои тексты за свой счёт.

   Тем же занимался Некрасов, владея журналом «Современник», а после его закрытия – «Отечественными записками». Журналы тоже окупали себя, но формально. Некрасов издавал свои стихотворения за свой счёт. Однако кто посмеет сказать, что его стихи стали хуже от этого? А вот самое первое «официальное» издание стихов Некрасова, напечатанное, кстати, не на деньги автора, с треском провалилось (сборник стихов «Мечты и звуки»).

  Салтыков-Щедрин, издавал свои произведения в своём журнале «Отечественные записки».

    Такие произведения Достоевского, как «Записки мёртвого дома», «Униженные и оскорблённые», были впервые опубликованы на деньги автора (и его брата). В его собственном, Достоевского, журнале «Время». Журнал не только себя не окупил (да, даже Достоевского не желали покупать), а поверг автора в бездну долгов, от которых он был вынужден четыре года скрываться за границей.

    Гончаров некоторые свои тексты издавал в форме… рукописного альманаха «Подснежник». О, горе автору «Фрегата «Паллада», «Обломова» и «Обрыва»! Выходит, что он бездарь, и ничего более!

    ПроизведенияБулгакова отказывались печатать советские издательства, их не принимали в журналы. До 80-х годов XX в. их читали в виде списков, а потом - в виде фотокопий с подпольных изданий.

    Как видишь, все великие «грешили» этим! А ты – стыдно. Пойми одно: произведение должно уйти к читателю. А то, что тираж будет маленьким, да и прочитают его, возможно, через десятки лет, нисколько не умаляет его величия.

   И уж раз ты решил стать писателем в России, то не изволь забывать: писатель в России, как и поэт – прежде всего гражданин. А судьбы многих её, пишущих граждан, весьма печальны.

    Начнём издалека: надеюсь, Грибоедова ты знаешь – погиб 30 января 1829 года, когда толпа религиозных исламских фанатиков разгромила русскую дипломатическую миссию в Тегеране.
   А.С. Пушкин был смертельно ранен бароном Дантесом на дуэли 27 января 1837 года. Спустя два дня поэт умер.
   М.Ю. Лермонтов был убит на дуэли 27 июля 1841 года в Пятигорске Николаем Мартыновым. Однако до сих пор подозревают, что Лермонтов был убит другим стрелком.
   П.Я. Чаадаев за свои «Философские письма» был официально объявлен сумасшедшим, труды его были запрещены к публикации в имперской России.
   А.И. Герцен в 1834 году был арестован и сослан в Пермь. Арестован был и его друг Н.П. Огарёв. Позднее они были вынуждены эмигрировать из России, и уже за границей издавали свои сочинения и знаменитый «Колокол». В России их бы приговорили к расстрелу.
   К расстрелу был приговорён Ф.М. Достоевский за участие в антиправительственном заговоре. Расстрел заменили каторгой, где писатель провёл много лет. Причины скоропостижной смерти Фёдора Михайловича, равно как и его отца, до сих пор загадка. Горький называл Достоевского «ненасытным мстителем за свои личные невзгоды и страдания».
   Трагедия русских писателей в том, что они не хотели ограничиваться ролью дешёвых беллетристов, писать ради заработка и на потребу публике. Они служили Мельпомене и становились её жертвами.
   «Добролюбов, буквально, принёс себя в жертву ненасытному Молоху – литературе, и в три года сгорел до тла…

   Островский страдал безотчетною пугливостью и постоянно находился в каком-то тревожном состоянии.
   Н.В. Гоголь болел психическим расстройством.  Врачи в то время не могли распознать его психическое заболевание. Писатель неоднократно давал письменные поручения похоронить его только тогда, когда появятся явные признаки трупного разложения. Однако когда гроб вскрыли для перезахоронения, труп был перевернут. Череп Гоголя был похищен!?
   Трагической можно назвать и скоропостижную кончину Льва Толстого, вынужденного бежать из родного дома из-за того, что жена и дети боролись за наследство писателя, хотя Толстой ранее уже отказался от авторских прав на свои произведения. Фактически, родные «убили» его.

   В страшных мучениях умер автор известного произведения «Путешествие из Петербурга в Москву» А.Н. Радищев. Он покончил с собой, выпив яд.
   Писатель А.К. Толстой ввёл себе слишком большую дозу морфия (которым лечился по предписанию врача), что привело к смерти писателя.
   Ну и предтеча твоего романа - Михаил Булгаков (по образованию врач), тоже употреблял морфий, что стало одной из причин ранней смерти писателя.
   Сталин читал все значительные книги советских писателей. И его пьесу «Дни Турбиных» он посмотрел во МХАТе более 14 раз. В итоге вынес вердикт: «Дни Турбинных» – антисоветская штука, и Булгаков не наш».

   Вот такие дела!

   Поэтому, первое – «Бойся Данайцев, даже дары приносящих». Что в переводе на современный язык может означать только одно: бойся хвалы, она может быть смертельной. И второе - если все издательства откажут в печати твоего романа, издай за свои деньги. Ну, а где взять такую не малую сумму, придётся решать Вам с Маргаритой. Хотя, стоит и подождать.

   А вдруг!!!

   Конечно, предупреждая Александра о терниях и крапиве на пути к большой литературе, он и не догадывался, что все силы небесные уже давно охраняют и Мастера, и Маргариту. А значит, они не будут бояться той участи, которая постигла тех далёких и великих.

   Прошёл месяц, другой, а там и третий, но, ни электронная почта, ни телефон не отзывались на вброшенный в издательства роман. И Александр решил наведаться в ближайшие, что находились в Петербурге.

   Выбрав свободный день, когда в Эрмитаже было выставочное затишье, Мастер приехал в издательство, в котором утонула его рукопись, и обратился к литературному редактору относительно судьбы своего произведения.

   Как ни странно, редактор быстро сообразил, о чём идёт речь, и завязался следующий разговор:

   - Роман я прочитал. Написан он хорошо, легко читается, но разрешите задать вопрос, тот самый, что задал Берлиоз далёкому Мастеру. Кто надоумил Вас написать такой роман?

   Александр немного подумал и коротко ответил:

   - Господь Бог. Кто же ещё мог заказать такой роман о себе?

   Редактор ответил сразу и совершенно спокойно:

   - Я не удивлён. Видите ли, круг моего общения довольно широк. Я знаком со многими писателями, поэтами и художниками. Все они люди талантливые и психически совершенно здоровые. Но когда начинают объяснять, как решились на тот или иной сюжет, обязательно ссылаются на такие источники и мысли, что у обычного человека может вызвать не только дрожь. А я привык, и знаете, очень даже их понимаю.

   Поэтому, Ваш ответ меня вполне устраивает. Я сам верующий человек и уважаю веру других. Рад, что Вы пишете о Боге, причём, весьма приземлённо. Ваших героев судьба бросает от Ирака до Рая. А их общение с Богом читается с удовольствием и пониманием.

Но разрешите ввести Вас в мир изданий. Вы начинающий писатель и сразу, вот так, взять и напечатать Ваш роман я не могу. Поинтересуйтесь, как шли к успеху многие известные писатели. Поинтересуйтесь. И у многих, путь к издателю длился годами. Вас никто не знает, даже если мы создадим достойную рекламу Вашему роману, массово покупать его не будут. А нас, в первую очередь, интересует прибыль.

   - То есть, Вы хотите сказать, что даже если я принесу шедевр, он так и останется лежать на полке? Но тогда может возникнуть совершенно фантастическая ситуация. Представим себе, что Пушкин не писал повести Белкина. Пускай их никогда не было.

И вот к Вам приходит автор и приносит, ну, хотя бы, «Метель», «Выстрел» и «Барышню крестьянку». Вы и эти рассказы не опубликуете?

   - Представьте себе, нет! Вы же знаете, что, именно, из соображений безопасности, Пушкин назвал произведения не своим именем, а Белкина. Тот к этому времени уже умер. А цензура такие повести с авторством Пушкина зарубила бы на корню.

   Но Пушкин уже был известен, и повести ушли с блеском.

   А Вас никто не знает. Так что подождём. Издание книг – это бизнес, и ничего личного здесь быть не может.

   Вернувшись домой, Александр всё рассказал Маргарите. Она отнеслась к этому без эмоций, но «стало неспокойным синее море».

   Через недельку, Мастер отправился в другое издательство.

   Здесь ситуация была иная. Редактор роман ещё не читал, но достал, полистал, прочитал синопсис, войдя в суть дела, а потом выдал:

   - Возможно, роман и хорош, но вы покусились на святое – на гениев. Представьте, что «Дама с собачкой» Чехова требует продолжения и счастливого конца. Вы берётесь её изменить и дописать. И начинаете писать с того момента, когда Анна и Гуров стоят в гостинице и мечтают о будущей счастливой жизни. Вы их разводите с мужем Анны и женой Дмитрия Дмитриевича. Герои свободны, венчаются и живут до последних дней вместе. А!!!!

   Или, к примеру, «Бесприданница» Островского. Зачем убивать Ларису? Карандышев стреляет, но промахивается. После этого он понимает свою ошибку. И тут Вы можете написать два варианта окончания драмы. Первый – Лариса и Карандышев венчаются и живут, пускай и со скандалами, но живы и здоровы. Второй вариант – Лариса идёт по рукам и теряется где-то в Париже.

   Это, примерно, то же самое, что Вы излагаете в романе. Поэтому, оставьте свою затею дописывать гениальные произведения по своему усмотрению.

   Эти последние слова, просто взорвали Мастера:

   - Хотите, я продолжу вашу мысль. Давайте переделаем «Анну Каренину» и свяжем два великих романа вместе. Второй – это «Мастер и Маргарита» Булгакова. И я с лёгкостью докажу, что Булгакова на свой роман надоумил, именно, Лев Толстой.

   Я начинаю. Анна у Толстого не бросается под поезд. До этого Вронский падает с лошади и разбивается насмерть. Каренина возвращается в семью и остаётся с мужем. Как известно, они живут в Москве. Проходят годы, умирает муж Анны, сын в революцию бежит за границу. Но стареющая Анна Каренина остаётся в столице.

   Из их большой квартиры делают коммуналку и, со временем, старую женщину уже весь дом зовёт Аннушка.

   Однажды, Аннушка пошла за маслом с бидончиком и, возвращаясь домой, пролила масло у трамвайных путей. Как раз в этот самый момент здесь проходил некто Берлиоз. Он, естественно, поскользнулся на разлитом масле и упал на рельсы. А тут трамвай…

   Так что изуродовать можно любое произведение. Ладно, прощайте. Я понял, что издавать Вы меня не будете.

   И снова Мастер поведал Маргарите свой диалог с редактором.

   На этот раз «почернело синее море»!

   Всю ночь Маргарита ходила по комнате, не заснуть ей было, всякие мысли бередили душу и сердце. Но в третьем часу она разбудила мужа, посмотрела в его глаза и произнесла:

   - Finite la commedian!!! Представление окончено!!!

   Мы пойдём другим путём. Я открываю своё издательство, и твой роман будет напечатан миллионным тиражом!!! Это я тебе обещаю!!!

  Маргарита взмахнула правой рукой, как бы, проводя линию раздела между прошлым и будущим, и замерла. На среднем пальце её правой руки засиял алмазами и рубинами великолепной красоты перстень.

  Воланд одобрил её смелое решение. Просто, он давно уже знал, что это случится.

 

 

              Рукописи не горят, когда в них есть божья искра

 

 

   Заявить об открытии фирмы и воплотить его в жизнь – это один процент дела. А девяносто девять – деньги, деньги и способности учредителя. В бизнесе, как и в искусстве, нужен талант, и если его нет, то затевать своё дело не стоит.

   У Маргариты талант был, опыт кандидата наук, и связи в издательском бизнесе были, злость и желание помочь мужу тоже были. А вот денег не было. И деньги требовались огромные. Царская столица диктовала свои цены, и от этого было никуда не деться.

   Конкуренции Маргарита не боялась. Её задачей было издание всего одной книги, и… закрыть контору. Но до этого издания, свет в тоннеле раскрутки, даже не просматривался.

   Уже вечером, сидя за столом в своей квартире, маленькая семья решала вечный вопрос России: «Что делать?».

   Будь у них большие деньги, роман был бы готов за неделю. Открытие издательства, для реализации книг в магазинах и его ликвидация уже не имели бы ни материальных, ни временных потерь. Но денег не было.

   И тогда Маргарита предложила раскрутку, в результате которой будет накоплен определённый капитал, а уже он позволит осуществить главную цель – двинуть литературу в массы.

   Они засиделись допоздна, обсуждая план работ по реализации того громадья дел, что предстояло решить, и уже собрались спать, как, вдруг, раздался телефонный звонок. Часы показывали полночь.

   Маргарита взяла трубку, звонил ректор её университета, и услышала нечто фантастическое.

   - Маргарита Михайловна! Я тут подумал, как-то, внезапно, возникла мысль, и решил, что нам в университете надо открыть частное издательство. Несколько экономических, бухгалтерских и аудиторских фирм мы уже открыли. А вот издательских нет. Да, университетская типография есть, она издаёт учебники, пособия и работы преподавателей, для учебного процесса и так далее. Но ведь, сегодня огромный спрос в стране на литературу по экономике. И мы можем заполнить этот рынок. Я часто бываю в книжных магазинах. Но однообразие книг по бухгалтерии просто бесит.

   Что я предлагаю: Вы - учредитель, университет финансирует, офис найдём в центре города. Дизайнеров и сотрудников подберём у нас. Вы пригласите, из числа студентов старших курсов, всех этих людей. Ребята с удовольствием будут работать вне занятий. Директора и бухгалтера также возьмём из аспирантов или преподавателей.

   А почему, именно, Вы, да потому, что в издательском бизнесе Вы почти профессор. Ваша докторская подходит к завершению. Соглашайтесь.

   На что Маргарита, тут же, взглянув на мужа, ответила:

   - Я согласна!

   - Тогда завтра жду в десять утра. Спокойной ночи!

   Трубка замолчала.

   Маргарита окинула комнату изучающим взглядом, подошла к Александру и прошептала:

   - Нас никто не подслушивает? Кто-то уже всё знает. Звонил ректор, он предложил открыть издательство в нашем университете. И это после того, как мы только-только заговорили об этом. Чудеса!

   - Какие к чёрту чудеса, - за столом образовался Воланд, - всё до такой степени просто, что даже не хочется об этом говорить. Ну не могу я Вам дать денег. Не могу. Господь это запрещает. Даже в молитве просить у Бога деньги нельзя. Вот я и устроил Вам контору по принципу: «Всё своё ношу с собой». У Вас будет надёжная финансовая база. Вам снимут шикарную квартиру напротив университета. Жильцами я займусь лично. Ремонт тоже на моей совести. А там уж дерзайте сами. Роман готов, рукопись освящена, Вам и карты…, нет, нет, Вам и Издание в руки!!!

   Воланд порылся в карманах, достал коробочку, положил её на стол и растворился.

   Маргарита открыла оставленную вещь и достала фирменную печать.

   Ударив по листу бумаги, начинающие бизнесмены всмотрелись в то, что будет красоваться на всех документах их издательства.

   По кругу печати блестело название фирмы: «Издательство «Маргарита».

   А в центре картинка: Земной шар со стороны России, на северном полюсе стоит развёрнутая книга, а через весь шарик надпись: «С Верой, Надеждой и Любовью».

   Весь фон печати украшен далёкими звёздами.

   Молодые переглянулись и закричали:

   - Ура!!!

   И в этот момент что-то заискрилось за окном. Они откинули штору и замерли в созерцании небесного чуда. Полночное небо светилось от звёздного дождя. Метеоры заполнили всё видимое пространство; они падали так густо, что осветили северный город, как салютом. Люди внизу кричали и смеялись. Казалось, что звёздный дождь просто вылился на Святой Петербург из далёкого космоса и был предвестником каких-то наступающих чудес, что окропят всех его жителей божественными искрами благословения.

   И тут Мастер крикнул:

   - Марго, загадывай желание, так надо, но никому его не назови, - и продолжил словами из песни, - «Загадай желанье, пусть оно исполнится...».

   И Маргарита загадала. Начиналась новая жизнь. Ведь загадала она самое дорогое желание – она, обязательно, родит мальчика и девочку.

   Но, как только, она об этом подумала, звёздный дождь исчез, а в небе засияла яркая звезда, и уж очень она напоминала звезду Вифлеемскую.

   А из далёкого Мироздания прозвучали слова Господа:

   - Ты загадала правильное желание!!!

   И наступила тишина.

   На второй день Маргарита сидела в кабинете ректора и обсуждала с ним работу издательства. Он давал ей, как учредителю, полную свободу действий, при одном условии, что учебники, курсы лекций преподавателей университета и их труды будут печататься в первую очередь, а всё остальное по усмотрению Маргариты.

   Ещё большую свободу ректор обещал в случае успешного бизнеса и хорошей прибыли. При этом сразу оговорили раздел доходов. Семьдесят процентов прибыли поступает ВУЗу, а тридцать - учредителю. Маргариту это вполне устраивало, и два экономиста ударили по рукам.

   Как-то, уж очень быстро, нашёлся офис, да с такой великолепной отделкой, что Маргарите стало, как-то, не по себе от той роскоши, что устроил Воланд в подарок издательству.

   Так же быстро прошла регистрация, оформление надлежащих документов и набор персонала. Уж это сделала Маргарита, и всего через две недели, напротив Университета Экономики и Финансов, по ту сторону канала Грибоедова блестел огромными стёклами офис Издательства «Маргарита». Правда, ни о каком Мастере речь не шла.

   Но зато, какой прекрасный вид открывался на канал, Банковский мостик с Грифонами, оберегавшими, когда-то, золото Банка, а теперь - будущих экономистов России, и на Университет. Правда, Казанский собор скрывался за изгибом зданий, но часть Невского проспекта, чуть-чуть просматривалась.

   Всё необходимое оборудование и техника были в достатке, директором фирмы назначили одну из сотрудниц кафедры, а финансовым директором стала сама Маргарита!

   Рукопись романа Мастера была спрятана в сейф в кабинете финдиректора, и ждала своего часа. Этот час наступит, и очень скоро.

   Будучи преподавателем такого престижного ВУЗа, Маргарита прекрасно знала экономику и выбор книг для стартового издания не вызывал сомнений.

   Наметив несколько учебников и лекций, она запустила три книги, которые, ну никак, не вписывались в первую партию, но которые Маргарита считала основополагающими, и не только для студентов её ВУЗа.

   Собрав сотрудников издательства, она высказала своё видение издательского бизнеса фирмы и выразила глубокую уверенность, что книги пойдут нарасхват.

   - Данные издательской статистики западных стран и США говорят о резком повышении спроса, в периоды экономических кризисов, на труды Адама Смита, Карла Маркса и Джона Кейнса. В экономическом центре Кембриджского университета стены увешаны портретами самых выдающихся экономистов, но самые большие - портреты Адама Смита, Карла Маркса и Джона Кейнса. Они расположены над всеми остальными. И их всего три. После советской власти Маркса незаслуженно сместили с «Доски почёта», помня его революционные идеи. Но, как экономист, он очень почитаем в капиталистическом мире.

   Поэтому, я запускаю в печать три труда этих гениев: «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита, «Капитал» Карла Маркса и «Общая теория занятости, процента и денег» Джона Кейнса. Начнём учить наших граждан классической экономике, и издалека.

   О художественной литературе, Маргарита ничего не сказала. Этот вопрос был закрыт, и откроется он, только, накопив, достаточный капитал!!!

   Используя современные технологии и программы, уже через три недели все книги были готовы к печати, и, найдя совсем недалеко от офиса типографию, директор отдала наборы в печать. Дизайнеры поработали на пять, создав привлекательные обложки, крупные шрифты с изобилием картинок и графиков, что могло привлечь большое количество покупателей, и когда первая партия появилась на столе у финансового директора, радости не было конца.

   Уже на второй день пять тысяч книг ушли в магазины. Всего было заказано по десять тысяч учебников, лекций и трудов великих экономистов, что в случае успешной продажи сразу принесёт хорошую прибыль, окупив затраты университета.

   Но результат превзошёл все ожидания. Книги смели за один день. Тут же были выброшены и остальные тысячи, которые будто корова языком слизала с прилавков, а магазины взмолились о новых поставках.

   Это был успех, и какой. Правда, никто не знал, что за всеми этими покупками стоит нечистая сила, но ведь книги покупали, и очереди выстраивались немалые.

   Тут же запустили второе издание, потом третье, а люди всё шли и шли, будто некто Кашпировский, внушил им, что купив эти книги, люди станут жить в достатке и благополучии, даже с теми зарплатами, что имелись на сегодняшний день.

   Недолго думая, Маргарита запустила ещё несколько научных книг, потом с десяток учебников и, наконец, взялась за художественную литературу. Агенты связались с некоторыми известными авторами, родственниками умерших классиков, что жили в России, и заключили с ними договора на издание книг, которые выбрала она сама.

   Как и в первом издании, книжные полки были сметены в момент, чего не ожидал ни один директор магазина, и потянулись агенты в «Издательство «Маргарита», умоляя поставить ещё и ещё, уже сотни тысяч, не сомневаясь, что покупатель не заставит долго ждать.

   Маргарита не возражала!

   Окупив все затраты и принеся огромную прибыль, хозяйка задумалась о романе своего мужа. Она ему обещала и запускала тираж, сразу, в сто тысяч экземпляров! Никаких сомнений в успехе не было.

   Поэтому, вызвав дизайнера, редактора и художника, Маргарита достала из сейфа рукопись, поставила задачу, и со словами: «С Богом!», отдала роман в работу.

   Она не стала прятать рукопись в сейф, положила её у себя на столе, а текст сбросила на компьютеры разработчиков. И работа началась.

   В этот момент зазвонил телефон, звонил ректор, и просил Маргариту зайти к нему в кабинет.

   Встретив Маргариту с распростёртыми объятьями, он выразил своё восхищение работой издательства, пообещал не мешать в работе, и перешёл к главному.

   - Я в курсе, что Ваша докторская диссертация почти готова. Но тут такой успех! Вы понимаете, что начав с нуля, сразу, вот так, рвануть к процветанию издательства, это не каждый сможет. А у Вас получилось. Я тут подумал на досуге, и предлагаю немного изменить диссертацию, добавив в неё работу издательства, с разработкой теоретической и практической составляющих экономического успеха. И не я один предлагаю такое решение. Были звонки, со мной говорили наши профессора. Соглашайтесь, я знаю Вас давно, был на защите кандидатской. Обещаю внеплановую защиту и, сразу, присвоение звания профессор. А?

   Маргарита дала добро не раздумывая. А чтобы не откладывать решение в долгий ящик, договорились, что диссертация будет готова через месяц. Тогда же состоится и защита.

   Конечно, кто звонил, ректор не сказал, но звонки были уж очень настойчивы, хотя и доброжелательны.

   Вернувшись домой, она всё рассказала Александру, а он, подхватив жену на руки, закружил по комнате и сообщил новость: он едет в Москву в Третьяковскую галерею договариваться о выставке картин из галереи в Эрмитаже, и предлагает Маргарите поехать с ним. Тем более, что в Москве они давно не были, а Третьяковку посещали лет десять назад.

   В Москву долетели за четыре часа на «Сапсане», и, погуляв по Красной площади, отправились в Третьяковку. Большая делегация из Эрмитажа уже была здесь, решила все вопросы, и Александру осталось только подписать пару бумаг, забрать кое-что из документации и вернуться в Питер.

   Когда вопросы выставки были улажены, супруги попросили провести их в залы галереи, чтобы вспомнить красоты русских художников и побродить до отхода поезда часа три.

   Сами понимаете, что описывать Третьяковскую галерею можно многими томами, но роман не об этом. Такие вещи надо смотреть самому и любоваться подлинниками вживую.

   Вот так и наши герои ходили, смотрели, Александр много рассказывал будущему профессору экономики о картинах, художниках, о купце Павле Третьякове и о многом другом, что окружало этот московский музей, пока не остановились у картины «Бурлаки, идущие вброд» Ильи Репина.

   Они не раз видели её первый вариант «Бурлаки на Волге» в Русском музее Петербурга, но эта картина была иной, и это заставило задержаться подольше.

   Александр рассказал об истории написания картины, что идея пришла Илье Ефимовичу на Неве, когда он увидел на фоне разодетой гуляющей компании бурлаков, тянувших баржу. Затем были поездки на Волгу, эскизы и выход в свет «Бурлаков». Вторую он напишет позже, и она останется в Третьяковке. Мастер рассказывал о неприятии художественной богемой этой картины, но автор не сдавался, и картина не раз выставлялась за рубежом.

   Слушая мужа, Маргарита о чём-то думала, вспоминала, закрывала глаза и, вдруг, выдала:

   - Саша, знаешь что, я узнаю вот того справа бурлака. Это лицо нам знакомо. А ну, вспомни.

   Александр оторвался от рассказа, подошёл поближе и ахнул.

   - Это же Алоизий, тот писатель, что встретился нам на теплоходе!

   Супруги переглянулись, удивляясь сходству, ещё раз посмотрели на картину, и пошли дальше.

   «Так вот куда Воланд отослал Алоизия, только за что?». – думал Мастер, уходя от видения всё дальше и дальше.

   Они, ведь, ничего не знали о похищении рукописи.

   Пройдя ещё по одному из залов, Маргарита, почему-то, заволновалась и предложила Александру погулять по Москве. Уж очень душным показался ей музей после картины Репина, и семья вышла на улицу.

   - Саша, давай съездим на Садовую улицу, в тот дом, где жил Берлиоз. Где происходили чудеса Булгакова. Давай, уж раз мы в Москве. Что-то меня туда тянет.

   - Я не против, время есть.

   - Такси!!!

   Они сели в машину, сказали куда, и очень быстро домчались до того самого дома. Водитель сразу сообразил, что нужно гостям столицы и высадил в том самом месте, куда в прошлом входили и Берлиоз, и Лиходеев, и Аннушка, и шайка разбойников во главе с Воландом.

   Историческое место! Правда, время смело и отделку, и лепнину, и убранство подъездов, но сам дом стоял. Теперь здесь жили богатые люди, всё блестело и благоухало, охрана, видеокамеры, дорогие автомобили и металлопластиковые окна ничем не напоминали тридцатые годы двадцатого столетия.

   Казалось бы, кто пустит чужих людей в охраняемый двор, но калитка открылась, никто не остановил незваных гостей, и наша пара прошла к подъезду, в котором была квартира номер пятьдесят.

   Александр взялся за ручку, и дверь… открылась! Они вошли в подъезд, поднялись на первую площадку, когда сверху раздал мягкий удар, и в лестничный проём полетела безногая жареная курица. Она упала на пол, а вслед за ней, по ступенькам пролетел небольшого роста полненький гражданин и скрылся в комнатке консьержки. Та, почему-то, спала. И в завершение этого бега, на пол стали падать какие-то личные вещи.

   В этот момент в подъезд вошёл гражданин и, обратился к тому, что сбежал сверху.

   - Позвольте вас спросить, гражданин, - с грустью осведомился человечек, – где квартира номер пятьдесят?

   - Выше! - ответил перепуганный беглец и показал пальцем  вверх.

   - Покорнейше вас благодарю, гражданин, - так же грустно сказал человечек и пошел вверх, а пославший его мужчина, тут же выскочил из комнатки и рванул на улицу.

   Тот грустный мужчина был буфетчиком из театра Варьете.

   Какое-то время его не было ни видно, ни слышно, но вскоре он опять появился в поле зрения наших туристов, и сел на ступеньку. В руках он держал советские червонцы.

   Тут из квартиры, выходящей на верхнюю площадку, вышла женщина с зелёной сумкой. Увидев человека, сидящего на ступеньке и тупо смотревшего на червонцы, улыбнулась и сказала задумчиво:

   - Что за дом у нас такой! И этот с утра пьяный. Стекло выбили опять на лестнице, – всмотревшись, повнимательнее, в буфетчика, она добавила: - Э, да у вас, гражданин, червонцев-то куры не клюют. Ты бы со мной поделился! А?

   - Оставь меня, Христа ради, - испугался буфетчик и проворно спрятал деньги. Женщина рассмеялась:

  - Да ну тебя к лешему, скаред! Я пошутила, – и вернулась в квартиру.

   Буфетчик что-то буркнул и быстро пошел к двери. Голове его, почему-то, было неудобно и слишком тепло в шляпе; он снял её и, подпрыгнув от страха, тихо вскрикнул. В руках у него был бархатный берет, с петушьим потрепанным пером. Буфетчик перекрестился. В то же мгновение, берет мяукнул, превратился в черного котёнка и, вскочив обратно на голову Андрею Фокичу, всеми когтями вцепился в его лысину. Испустив крик отчаяния, буфетчик кинулся на улицу.

   Опять наступила тишина. Александр и Маргарита переглянулись.

   Наверху снова открылась дверь, и послышались шаги, уже нескольких людей.

   По лестнице спускалась Маргарита Николаевна в черном плаще, Мастер - в больничном халате, совершенно голая Гелла, в крошечном переднике, несла чемодан, в котором был роман и небольшое имущество Маргариты, а кот помогал Гелле. Когда они проходили площадку третьего этажа, что-то мягко стукнуло, но на это никто не обратил внимания. Уже у самой двери подъезда Маргарита в отчаянии негромко воскликнула:

   - Боже, я потеряла подкову!

   - Садитесь в машину, - сказал Азазелло, - и подождите меня. Я сейчас вернусь, только разберусь, в чем тут дело.

   И он пошёл вверх по лестнице.

   На площадке ему встретилась женщина.

   - Давай подковку и салфеточку, - грозно рявкнул он на старушку.

   - Какую такую салфеточку-подковку? - спросила Аннушка, притворяясь весьма искусно, - никакой я салфеточки не знаю. Что вы, гражданин, пьяный, что ли?

   Азазелло твердыми, как поручни автобуса, и столь же холодными пальцами, ничего более не говоря, сжал Аннушкино горло так, что совершенно прекратил всякий доступ воздуха в ее грудь. Бидон вывалился из рук Аннушки на пол. Подержав некоторое время Аннушку без воздуха, беспиджачный иностранец снял пальцы с ее шеи. Хлебнув воздуху, Аннушка улыбнулась.

   - Ах, подковочку, - заговорила она, - сию минуту! Так это ваша подковочка? А я смотрю, лежит в салфеточке... Я нарочно прибрала, чтобы кто не поднял, а то потом поминай, как звали!

   Получив подковочку и салфеточку, иностранец начал расшаркиваться перед Аннушкой, крепко пожимать ей руку и горячо благодарить в таких выражениях, с сильным заграничным акцентом:

   - Я вам глубочайше признателен, мадам. Мне эта подковочка дорога как память. И позвольте вам за то, что вы ее сохранили, вручить двести рублей. - И он, тотчас, вынул из жилетного кармана деньги и вручил их Аннушке.

   Та, отчаянно улыбаясь, только вскрикивала:

   - Ах, покорнейше вас благодарю! Мерси! Мерси!

Щедрый иностранец в один мах проскользнул через целый марш лестницы вниз, но прежде чем смыться окончательно, крикнул снизу, но без акцента:

   - Ты, старая ведьма, если когда еще поднимешь чужую вещь, в милицию её сдавай, за пазуху не прячь!

   А наши герои, просмотрев прошлое, так же незаметно вышли на улицу, поймали такси и поехали на Арбат. У Маргариты, внезапно, возникла сумасшедшая мысль. И она решила, во что бы то ни стало, её осуществить.

   …В подвале маленького домика в одном из Арбатских переулков, в первой комнате, где было все так же, как было до страшной осенней ночи прошлого года, за столом, накрытым бархатной скатертью, под лампой с абажуром, возле которой стояла вазочка с ландышами, сидела Маргарита и тихо плакала от пережитого потрясения и счастья. Тетрадь, исковерканная огнем, лежала перед нею, а рядом возвышалась стопка нетронутых тетрадей. Домик молчал. В соседней маленькой комнате на диване, укрытый больничным халатом, лежал в глубоком сне мастер. Его ровное дыхание было беззвучно.

Наплакавшись, Маргарита взялась за нетронутые тетради и нашла то место, что перечитывала перед свиданием с Азазелло под кремлевской стеной. Маргарите не хотелось спать. Она гладила рукопись ласково, как гладят любимую кошку, и поворачивала ее в руках, оглядывая со всех сторон, то останавливаясь на титульном листе, то открывая конец. На нее накатила вдруг ужасная мысль, что это все колдовство, что сейчас тетради исчезнут из глаз, что она окажется в своей спальне в особняке и что, проснувшись, ей придется идти топиться. Но это была последняя страшная мысль, отзвук долгих переживаемых ею страданий. Ничто не исчезало, всесильный Воланд был действительно всесилен, и сколько угодно, хотя бы до самого рассвета, могла Маргарита шелестеть листами тетрадей, разглядывать их и целовать и перечитывать слова:

  - Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город... Да, тьма...

   Внезапно, в дверь постучали. Маргарита вздрогнула, испугавшись не прошеных гостей, но подошла к двери и спросила:

   - Кто?

   - Маргарита Николаевна, откройте, я из издательства, по поручению Воланда.

   Дверь тут же открылась, и в комнату вошли мужчина и женщина.

   - Мы на секунду, - сказала Маргарита из будущего, - это мой муж Александр. У нас очень мало времени. Дело в том, что я могу издать роман Вашего Мастера. Я знаю, что он спит, не будите его. Если у Вас хватит смелости и уверенности, отдайте мне рукопись. И Ваша с Мастером судьба будет другой. Я знаю, что говорю. Мой муж, прочитав роман Мастера, написал продолжение. Книга уже готовится к изданию. И вот, совершенно случайно, мы у Вас в гостях. Я издам два романа одной книгой. Соглашайтесь.

   В дверь опять постучали.

   - Это Азазелло, улыбнулась Маргарита.

   - Давайте рукопись, быстрее, я знаю, что сейчас произойдёт, - Маргарита протянула руки. Давайте. Но Азазелло, ни слова о нас.

   Взяв обгорелые тетради, Маргарита спрятала их в сумку, посмотрела в глаза Маргарите Николаевне, обняла её и сказала:

   - Вы очень красивая, и я Вас прекрасно понимаю!

   Затем поцеловала её в губы, и тут же растворилась вместе с мужем, в арбатском переулке, уносясь в имперский Петербург.

   … По Невскому проспекту бежали два человека. Сплошные людские потоки очень мешали их бегу, но у Казанского собора, они свернули вправо и, обежав его сзади, остановились на набережной канала Грибоедова.

   В полукилометре перед ними пылало здание. Огонь рвался из окон первого этажа к каналу, разбросав людей подальше от огня, но, ни пожарных машин, ни полиции нигде не было видно.

   И только с появлением этих двух людей, на Невском взвыли пожарные, скорые и полиция. Они подлетели к горящему зданию и потоки пены и воды хлынули в разбитые окна и двери пылающей квартиры.

   - Саша, это горит наш офис издательства! Там же рукопись! – закричала Маргарита и бросилась к Банковскому мостику.

   Огонь был ужасный. Пламя рвалось наружу с такой силой, что пожарные не могли подойти ближе двадцати метров. Узкая набережная не позволяла сразу нескольким машинам работать на пожаре, и они подходили к очагу по очереди. Воду стали качать из канала, что упрощало тушение.

   Наконец, залив стены, окна и двери издательства белой пеной, скрывшей ужас беды, в дело вступили брандспойты чистой воды. Они стали смывать белую пену, обнажая всё, что горело…

   Но ничего, что говорило бы о пожаре, не вырисовывалось.

   Чистая вода отмыла стены здания. Заблестели большие окна, двери встретили пожарных своей красотой отделки. А над окнами замигала неоновыми огнями надпись:

   Издательство «Маргарита».

   Сама хозяйка уже стояла рядом и дрожащей рукой искала ключ от двери. Он нашёлся, дверь открылась, и Маргарита с мужем вошли в офис.

   Идеальная чистота, всё на своих местах, а на столе финансового директора лежала рукопись Александра. Целёхонькая и нетронутая, как в тот день, когда её святили в Монастыре.

   Как-то незаметно исчезли пожарные, полиция и скорые, люди так же беззаботно стали проходить мимо окон, а в комнаты вошли сотрудники и приступили к работе. Они были на обеде.

   Помните, я писал, что Маргарита не боялась конкуренции. Да, не боялась, но она и сама не ожидала, что развернётся так стремительно и многопланово, потеснив остальных издателей, которые резко почувствовали угрозу своему бизнесу, а значит, задумались об устранении конкурента.

   Хозяева двух издательств решили действовать и, как можно скорее, чтобы убить «Маргариту» в зародыше, но так агрессивно вышедшую на книжный рынок.

   Были наняты бандиты и, пока хозяйка гуляла по Москве, они устроили поджог офиса, а потом, сидя в машине по ту сторону канала, любовались своей работой издалека.

   Но, как только, Маргарита вошла в свой офис, а сотрудники вернулись с обеда, на другой стороне канала запылала машина. К ней бросились люди, но жар пламени не позволил им оказать хоть какую-то помощь, и два человека сгорели заживо.

   А через день в газетах и по телевидению сообщили светскую новость: хозяева двух книжных изданий, узнав о внезапном банкротстве, покончили собой.

   Но это так, светские новости.

   А вот Маргарита решила запустить свой новый проект и, собрав сотрудников, отдала тетради с рукописью того далёкого Мастера в работу, и уже через месяц, книга была свёрстана. Имя автора было: Мастер.

   Она не стала уточнять, что писали два Мастера, но этим, Маргарита замыкала круг «Понтия Пилата» «Жизнью после Голгофы», выполнив обещание, данное своему мужу несколько лет назад.

   В Петербурге стоял золотой сентябрь. Осеннее небо радовало синевой. Тихая, тёплая погода гуляла по городу, радуя редким солнцем, как жителей, так и гостей, а, значит, Невский проспект снова был заполнен людьми. И в этой людской карусели шли два человека. Это были Мастер и Маргарита. Два дня назад роман вышел из печати и поступил в магазины. От «Дома книги» вытянулась длинная очередь из желающих его купить. И так было во всех магазинах, куда роман поступил в продажу.

   Молодые люди шли под руку, болтали обо всём, думали о будущем, как, вдруг, свернули в кафе «Север», спустились чуть вниз по ступенькам и обратили внимание, что внутри совершенно пусто. Хотя все продавцы были на своих местах.

   Уходить не хотелось, они прошли в зал, и за столиком увидали Воланда. На столике уже были пирожные и кофе. Стоял терпкий аромат кондитерской, и они сели за этот накрытый столик, конечно, поздоровавшись с посланником из прошлого.

   - Ну, что же, дорогие мои. Я свою задачу выполнил. Нашёл Мастера, который написал продолжение того далёкого романа. Роман уже продаётся в магазинах, а значит, ушёл к людям. Мало того, читают и первый роман. Хочу попрощаться, но перед расставанием, готов исполнить одно из Ваших желаний.

   Давайте, Мастер, я верну Вас к звёздам, и Вы опять нырнёте в астрофизику. Это я сделаю в одно мгновение. Согласны?

   Мастер задумался, посмотрел на Маргариту и ответил:

   - Нет, не хочу. Звёзды изучать надо, как и летать в космос, но моё место здесь, на земле, среди людей. Что-то во мне изменилось, я стал другим. Буду я писать или нет, не знаю, но и без написания романов у меня достаточно дел. Мне нравится моя работа. А что касается желания, то мы с Маргаритой желаем детей. Всё остальное у нас есть.

   В разговор вступила Маргарита:

   - У меня всего одно желание: пускай люди стану добрее. Хотя, даже Вы не сумеете их сделать такими. Возможно, это вопрос далёкого времени.

   - Тогда прощайте, - тихо сказал Воланд и ушёл в бесконечность.

   Семья опять пошла по проспекту, свернула на Малую Морскую и подошла к дому, где они жили.

   Не стене, у парадной блестела мраморная доска. И на этой доске красовались слова:

   «Здесь жили и живут Мастер и его жена Маргарита».

   Прошла неделя, все книги были раскуплены. Решили запустить второе издание, но в один из вечеров раздался звонок. Звонил литературный редактор одного московского издательства. Он прочитал роман и решил побеседовать с автором, относительно кардинальной его редакции.

   Редактор предлагал убрать некоторые главы, изменить стиль повествования, приблизить язык романа к «народному», чтобы он был ближе к современной разговорной речи.

   - Да и вообще, - говорил редактор, - Вы начинающий писатель, и будет лучше, если прислушаетесь к советам профессионала. Не надо сразу мнить из себя гения. Ваш роман может потянуть, максимум, на беллетристику. Не более. Соглашайтесь.

   Александру терять было нечего и он, очень спокойно, ответил: 

   - Сегодня я уже не сомневаюсь, что явись перед Вами Лев Толстой с двумя романами в авоськах, вы бы его спросили: «Что это Вы, дедушка, принесли?».

   «Да вот написал два романа: «Анна Каренина» и «Война и мир», предлагаю опубликовать». «И о чём же Ваши романы?», - спросите Вы. «Один о войне с Наполеоном, а второй о любви и измене».

  Я догадываюсь, что Вы ответите старику: «Ну, о Наполеоне уже не интересно, а о любви и измене можно посмотреть. Только не в Вашем возрасте писать о любви».

  И Вы бы просто прогнали старика со словами: «Послушай дед, шёл бы ты в свою усадьбу и, сидя под яблоней, расчёсывал седую бороду, а не лез в литературу, в которой ты ни черта не смыслишь. Это мы решаем, что печатать, а что выбрасывать на помойку.

   - Кстати, - продолжил Александр, - мою жену зовут Маргарита. У неё своё книжное издательство и, конечно, мои романы она издаёт в первую очередь.
   И ещё, хотите дам мудрый совет:
   Не пытайтесь убивать русскую литературу, она очень живуча, и сама история страны привила ей такой стойкий иммунитет против заразы безграмотности и пошлости, что позволяет выживать даже во время таких катастрофических эпидемий, как реформы нашей образовательной системы. Не сомневаюсь, что на место Пушкина и Лермонтова, Толстого и Чехова, обязательно придут новые великие поэты и писатели, а рукописи будущих Булгаковых не смогут сгореть в ваших редакторских крематориях.
Надеюсь, Салтыкова-Щедрина Вы читали, так вот это он сказал:
   «Только литература неподвластна законам тления. Она одна не признаёт смерти».
   Потому что он Велик и Могуч, наш прекрасный Русский язык!!!»

   Ох, живы Берлиозы и Латунские, ещё как живы!

   И Мастер положил трубку…

   А высоко в небесах открыли последнюю страницу романа и стали внимательно читать:  

                                               

   «                                                         Старик и море

 

   На берегу одинокого острова, омываемого, со всех сторон, синим морем, стоит небольшой дом. В нём восемь комнат, но жильцов всего двое. Это старый человек, с седыми волосами, но ещё твердой походкой, с живыми, красивыми глазами, и его жена. Лет десять назад они уехали из большого города, чтобы покинуть цивилизацию и поселиться здесь, в тишине, на берегу моря. И пусть у моря, тишины, как таковой, не бывает, но шум прибоя - это всё же, не тот, постоянно гудящий и сверлящий грохот больших городов, от которого, на старости лет, хочется убежать и жить перед блестящим, ровным, как зеркало водным простором, уходящим далеко, далеко к линии горизонта.

   А за горизонтом начинается небо, и уже само небо уходит в бесконечность, которой нет ни конца, ни края.

   Зовут старика Николай Владимирович. Ему восемьдесят лет, но старости он не ощущает. В доме у него есть прекрасная лаборатория, на крыше небольшая обсерватория с хорошим телескопом, компьютер, подключенный во Всемирную паутину и тихая жизнь одиночества.

   Их небольшой дом, со стороны острова, окружен садом, а в саду блестит пруд, с плавающими лебедями. Чёрная, южная, жаркая ночь опускается на этот маленький райский уголок. Запах цветов просто пронизывает пространство сада, а низко над горизонтом, часто, сияет полная Луна. Её блестящая дорожка пересекает пруд и слегка дрожит от разбегающихся лебединых волн.

   Тысячи звёзд, отражаются в воде, как будто все они упали с неба в этот маленький пруд и плавно качаются вместе с лунной дорожкой.

   По ночам они вдыхают  запах ночной фиалки, сидя у чёрного пруда.

 С миром они связи не прервали: раз в неделю прилетает вертолёт и привозит всё необходимое. Есть и телефон, но звонить старик не любит. Его жену зовут Анна, она бывший археолог, однако, профессия забыта, и Анна Павловна занимается только домашним хозяйством.

   Когда-то, очень давно, ещё будучи школьником, Коля с родителями посетил Русский музей, у себя на Родине в Ленинграде.

   С тех пор он всегда хотел жить у моря, но детская мечта сбылась только на старости лет. Почему Русский музей и, вдруг, мечта о море - объяснялось очень просто. Там он впервые увидел подлинники картин Ивана Айвазовского и влюбился в них навсегда. А через много лет, Николай Владимирович часто задавал себе вопрос: как мог великий маринист писать картины только по памяти, и ни одной с натуры?

   Сидя подолгу на берегу, наш старик очень часто видел море таким, каким его изображал Иван Константинович, и, возвращаясь домой, радовался сбывшейся детской мечте, нисколько не жалея о такой жизни.

   Он не любил замкнутого пространства городов с их пробками, домами, набитыми квартирами, небом, гудящим самолётами, и эфиром, заполненным радиостанциями.

   Он умчался от этого навсегда, оставив в новом доме только маленькое окно монитора в мир Интернета, который он тоже не очень любил, потому, что этот маленький экран может низвергнуть в его тихий дом грохот «Ниагарского водопада» Мира, оставленного в прошлом навсегда.

   А здесь, на краю земли, он чувствует себя средневековым монахом, который, дойдя до небесной сферы, соединявшейся с землей, выглянул наружу и увидел Вселенную, уходящую в никуда. Монаха это испугало, а нашего старика приводит в восторг, оттого, что он совершенно свободен, и вплоть до самой далёкой звезды Метагалактики, его никто не сможет потревожить.

   В окуляр телескопа он смотрит не для того, чтобы открыть новую звезду. Он смотрит в черноту космического пространства, ощущая его бесконечную глубину не просто сознанием учёного. В эти минуты он сливается  с огромной Вселенной всем своим телом, и растворяется в каждой его звёздочке. Он сам становится Вселенной.

   В доме имеется большая художественная библиотека, которой пользуется только Анна Павловна. Хозяин дома, черпает информацию из «Сети», да и то, научную.

   Часто, вечерами, они сидят на берегу и смотрят на закаты солнца, которое так красиво погружается в море, что каждый раз, уходя в «воду», оно будто смывает дневную грязь, и вокруг угасающего диска «закипает» вода, испаряемая жаром раскалённого светила.

   Как-то, в один из вечеров, глядя на последний  вспыхнувший луч, утонувшего солнца, Анна Павловна спросила мужа:

   - Коля, а тебе не кажется, что очень скоро и наша жизнь, вот так же, нырнет в океан вечности, и никому не нужны будут твои теории, расчёты и всё, над чем ты работал всю жизнь? Я на днях перечитала «Жизнь Клима Самгина» М. Горького. Там есть одно место, в самом начале романа.

   Горький, рассказывая о детских годах Самгина, приводит историю катания детей на льду реки. Всё бы хорошо, но лед проломился, и двое – мальчик и девочка оказались в воде. Их бросились спасать, но время ушло и дети утонули. Девочку нашли, а мальчик пропал.

   Когда же поиски прекратили, возник законный вопрос: «А был ли мальчик?»

   И, не зря ли, искали того, кого и вовсе не было?

   - Ну, и что из этого следует. Я-то тут причем?

   - Вопрос оказался чисто философским, поскольку, очень часто люди ищут то, чего на самом деле никогда не было и не будет. Но они продолжают искать, тратя на это годы и силы всей своей жизни. А когда подойдут к финалу, начинают понимать: то, что искали так долго, оказалось призраком, витавшим в облаках, и приходят к мысли, что жизнь свелась к пустому бегу на месте. Стало быть, она прошла зря.

   Я вот, смотрю на тебя и всё время думаю: «Может и ты, что-то в этой жизни делаешь зря?»

   Коля, ты прожил долгую и трудную жизнь. Я точно знаю, что ты гений, но у тебя даже нет кандидатского звания. Тебя не пустили в большую науку. Это, что: наваждение, или ты думаешь, что кто-то сознательно травил тебя всю жизнь?

Ведь очень многие жизненные невзгоды мы стараемся приписать тем или иным субъективным причинам, которые, как нам кажется, преследуют нас ежедневно. Как будто чей-то злой рок висит над нами, и не дает спокойно жить.

   Но проходят годы, и ты убеждаешься в том, что всё плохое, произошедшее с тобой, случилось, только лишь, по твоей вине. И никто к твоим бедам не имел ни малейшего отношения.

    А цитата из романа: «А был ли мальчик», так и остается без ответа, хотя и повторяют её уже много, много лет.

   - Скорее всего, так оно и есть, хотя, не знаю, – сказал бывший биолог. - Люди весьма далеки от совершенства, и все пороки человеческого общества так плотно наслаиваются друг на друга, что каждый видит в них то-ведьму, то сглаз, то порчу.

Да и зависть, и жадность ещё никто не отменял.

А уж, глупость, тем более. Дураков и завистников хватало во все времена.

Вообще-то, чтобы творить великие вещи - таковым надо родиться. И если Природа не заложила в тебя гены таланта, то ни «Джоконду», ни «Войну и мир», ни «У лукоморья дуб зеленый», ты никогда не создашь.

   А вот я создал! В моей жизни, как и в романе, «мальчик» был. И то, что я открыл, очень давно, теперь, уже не важно. Но зависти было много. Те, кто завидовал, не понимали одного: не надо считать себя обиженным Природой. Она не имеет права рожать гениев, используя для этого массовое производство.

   И жизнь моя не прошла зря. Просто, очень многое ты уже не помнишь. Да это и к лучшему.

   Они посмотрели друг другу в глаза, потом обнялись и стали слушать тихий прибой моря, успокоившегося после долгих бурь, как и жизнь этих двух старых людей. А блестящая дорожка, взошедшей луны, заволновалась и подплыла к их ногам, приглашая отправиться в далёкое путешествие к  Небесному Раю».

 

 

   2012-2017г.

    г. Санкт-Петербург

 

 

 

 

 

 

© «Стихи и Проза России»
Рег.№ 0269476 от 10 августа 2017 в 12:02


Другие произведения автора:

Парадоксы гравитации

А бывает ли она идеальной? Бывает, я точно знаю, что бывает...

Назад в... Будущее

Рейтинг: 0Голосов: 073 просмотра

Нет комментариев. Ваш будет первым!