ПОЭЗИЯ И МАГИЯ

8 февраля 2018 — Сергей Носов

ЭССЕ ПУБЛИКОВАЛОСЬ В ЖУРНАЛЕ «СЕМЬ ИСКУССТВ» (ГАННОВЕР, ГЕРМАНИЯ) В 2016 ГОДА И В ЛИТЕРАТУРНОМ АЛЬМАНАХЕ  «45-Я ПАРАЛЛЕЛЬ»  В ДЕКАБРЕ  2017 ГОДА

 

 

 

  Сергей  Носов

                          

 

                     ПОЭЗИЯ   И  МАГИЯ                        

 

 

             Мы   фатально недооцениваем   проницающую   и преображающую силу поэтического  мировидения  и поэтического  слова,  недооцениваем в  том   числе   и  сопричастность   поэтической интуиции   «мгновенному»  мистическому постижению  сути  вещей и     незримых  «сущностей» окружающего  мира.

        Поэзия и  мистика,  поэзия и  магия  мысли находятся  в  неразрывном единстве  между  собой, если  они   -  подлинные.

          Это давно  уже   достаточно очевидно,  хотя  и до  сих  пор  распространено   обывательское  представление,  что художественное  творчество, включая,  естественно,  и поэзию   -  только   некая   словесная  игра, разновидность  увлекательного  фокусничества,  которое развлекает,    услаждает   душу и,  может  быть,  порой     приобщает  к прекрасному,  но  -   не  более  того.

            В лучшем  (среди  обывательских   воззрений) случае   видят  в поэзии  эдакое  эстетически  притягательное проповедничество   и  завуалированное     нравственное   и   общее  духовное  «наставничество»,  как  бы  «настоянное» на  музыке  стиха, ритме,  рифме,  яркой образности  и  прочих внешних  атрибутах  поэзии.

              Между   тем  все  это -     чистейшие  и  простейшие  благоглупости   на фоне  уже  устоявшихся современных,  в  том числе    и  вполне  научных,  знаний   и  представлений  о  мире и  месте  в  нем поэзии  и творчества.

            Так,    еще в  относительно  недавнем   историческом  прошлом    фатально  недооценивалась  «вещность»,  материальность  сознания и  мысли,  включая, естественно,  и  поэтическую мысль,    а    точнее  - поэтическую  интуицию  и мысль,  которые  всегда   слиты  в    подлинной поэзии   воедино.

            Таково    наследие давнего    противопоставления     материализма  и идеализма,  материи   и сознания. 

           Между  тем давно  уже  стало ясно,  что мысль  и  сознание  в  целом    -     только   одна из  форм  все той  же  материи,  материи  и  энергии, из   которой  состоит  весь  мир,  вся наша  Вселенная.  Иного в  окружающем  нас мире  просто  нет. Это  доказывает  со всей  однозначностью  даже современная  физика,  в частности,  квантовая  физика.  

              Поэтическое  сознание, состоящее  из  сплава интуиции  и    мысли, есть  в  известном смысле  поток  энергии  и   одновременно   ее сгусток,  как  бы впитывающий  в  себя  и зеркально  отображающий    «суть вещей».  

 

           Потому   поэтическое  сознание   и,  соответственно,  поэтическое творчество,  если  оно   подлинно,  непременно  обладает, помимо  прочих уникальных  свойств, в  известном смысле   и  проницающей силой  рентгеновских  лучей -   способно  отображать  незримые  «сущности»  окружающей жизни  с  редчайшей, завораживающей,  поистине  магической  ясностью  и  полнотой.

          В этом   во  многом и  состоит  искусство поэзии   -   искусство созидать   из  слов  чарующие  «рентгеновские  снимки» мира,  то  исполненные красоты   и  приобщающие к  светлым  стихиям жизни,   то  приводящие в  страх  и трепет   и  обнажающие   «темное   дно»  земного существования.  

           В торжественном   провозглашении    этого особого   проницающего     свойства поэтического  мировидения,  собственно, и  состоит    философский смысл  знаменитого  тютчевского стихотворения   «День  и ночь»,  в  котором ночь  -  это вдруг  открывающаяся перед  поэтическим взором бездна,  вдруг  обнажающееся перед  ним   «темное дно» бытия:

                            «И  бездна нам    обнажена

                              С своими  страхами и мглами

                              И  нет преград  меж  ей и  нами  -

                              Вот  отчего  нам  ночь  страшна!»

      В действительности  настоящий  поэт  в  процессе   созидания, творчества  реально  «работает» и  со  светлыми, и  темными   «сущностями»,  стихиями и  энергиями  мира,  не  только    различает и  отображает  их,  но  и  «пользуется» ими,  как  бы намагничивает  ими  свое поэтическое  слово,  в котором   эти  «духи мира»,    эти  мировые   стихии   и  энергии воплощаются  достаточно  осязаемо и  «вещно»,  в сущности,  также   как  в  магическом  заговоре  или  заклинании.

        Действие  поэтического слова  -   гипнотическое  и магическое.    

       Поэтическое   слово -  это  не просто    зримое  воплощение красоты,   это  - сгусток  энергии,  способной  и созидать,   и  разрушать, а само  поэтическое  творчество -   это  таинство.

          Почему  же тогда  поэзия  многих и  многих  оставляет равнодушными  и   чарующе (или  хотя  бы ощутимо)   действует  далеко не  на  всех? Ответ  прост:  по той  же  самой причине,  по  которой и  любое    таинство (в  частности,  церковное)  не  действует  на  непосвященных,    не  верующих, равнодушных,  не  воспринимающих  его  всерьез.

             Для  того, чтобы  поэтическое  таинство подействовало  нужна  вовлеченность в  магию поэтического  слова,  способность и  желание «читать»  отраженные в  этом  слове магическое  символы и    таинственные  знаки   мира,  его  созвучий и  диссонансов, его  скрытых  соответствий    и   его изломов,  которым  глубоко  сопричастны    жизнь    и   сознание   человека.

            Опять  вспомним Тютчева:  «Поэт  всесилен как  стихия, //  Не властен   лишь в  себе самом…»

            Однако,  не преувеличиваем  ли   мы, утверждая  генетическую  родственность   процесса поэтического  творчества   и  акта,  таинства    творения  в  магии? 

           Обратимся   в тому,  что  утверждали  те,  кто   в  магию  действительно верил,  воспринимал  ее более чем   серьезно      и проповедовал   ее  как путь  созидания  счастья.   Вот,  что  писал, например,  в  известной книге   «Магия  в теории   и  на практике»  (1929  год) провозвестник   современной   европейской магии,  Алистер  Кроули: «поэт,  влюбленный  или художник,  охваченный  творческим неистовством,   выходит   на пределы  самого  себя,  то  же  самое должно  случиться  и с  Магом.»  То есть  творящий  поэт   или  художник,  по  убеждению   Кроули, погружается  в  некое  состояние  «неистовства»,  в котором  творится  и Магия,  которое  необходимо и  Магу.

             Собственно,  это необычное и  таинственное с  виду  состояние, в  котором  человек, будь  он  маг или  поэт,  «выходит за  пределы  самого  себя»  -   типическое,  если можно  так  выразиться, зазеркалье  эйфории или  транса,  когда  обыденное  сознание   естественным образом  гаснет  и на  смену  ему приходит  сознание  трансцедентное,  открывающее   мир как  живое  и чудесное   единство   «всего и  вся» на  уровне бесконечных    превращений  «одного в  другое»,    бесконечных метаморфоз   движения,   энергии и  материи.

              Это   и есть  по  сути  дела  то  самое действительно   необыденное    состояние   творчества,   при  котором     магическим    способом  постигаются  и  преобразуются  сущностные       связи и  созвучия   явлений жизни.

              Большая  поэзия (по  крайней  мере в  России)  и начиналась  со  стремления поэта  быть  выше  обыденности  и    выше самого себя,  приобщиться  к высшему  знанию  и творчеству.  Вспомним  Ломоносова:

               «Я  дело стану  петь,  несведомое прежним!

                  Ходить  превыше звезд  влечет  меня охота

                 И  облаком нестись,  презрев  земную низкость.»

            Конечно,  Ломоносов утверждал  свое  поэтическое «я»  еще  достаточно  наивно,  но  истинные цели  поэтического  творчества обозначил  в  целом точно.

           Лучше  же всех о    мечте и  жажде поэта слиться  с  трансцедентным  и вечным,  приобщиться  к Космосу  бытия  сказал, конечно  же,  истинный провидец  в  русской  поэзии,  Федор  Тютчев:

                    «Душа  хотела б  быть  звездой,

                      Но не  тогда,  как с  неба  полуночи

                      Сии  светила, как  живые  очи,

                      Глядят  на сонный  мир  земной, -

                      

                      Но  днем, когда,  сокрытые  как дымом

                      Палящих  солнечных лучей,

                      Они,  как божества,  горят  светлей

                      В  эфире чистом  и  незримом.»      

               Естественно,  можно  вполне  резонно    заметить, что  все  подобное, провозглашаемое  поэтами  порой столь   громогласно  и  столь вдохновенно    -   или вообще    только  риторика, или  лишь  красочное иносказание  о  том, «кем   мне    так  хотелось  быть,  но, увы,   не    довелось стать».

              Почти  каждый человек   мечтает  быть больше,  чем  он есть,  а,  уж, поэт  -  особенно. 

             Вл.  Соловьев  полагал,  что   в стремлении   стать  «больше, чем  ты  есть»  заложено  зерно  будущего Богочеловечества.  Вряд  ли. В  этом    стремлении  чаще  всего  проявляется просто   «вирус»   гордыни, самомнения  и  неоправданных амбиций  -  раздуться эдаким  «неимоверным  шаром»  и тем самым  показать   миру и  окружающим  «кто есть  кто».

             Тем  не менее,   мы     не верим,  что   Блок, например,    просто  играл, гордился  собой  или фантазировал,  когда   исповедальным  тоном  писал    о  поэтическом     творчестве   в стихотворении  «Художник»:

                 «Длятся  часы, мировое  несущие.

                   Ширятся  звуки, движенье  и  свет.

                   Прошлое  страстно глядится  в  грядущее.

                   Нет  настоящего. Жалкого  -  нет.

 

                   И,  наконец, у  предела  зачатия

                   Новой  души, неизведанных  сил,  - 

                  Душу  сражает, как  громом,  проклятие:

                    Творческий  разум осилил  -   убил.»

         Погружение  в трансцедентное,  приобщение  к трансцедентному,  попытка    отобразить      его  в  слове,    впитывание и  впитывание  в стихи    потаенных  энергий   мира,   Вселенной ,  насыщающих собой    поэтическую  образность и  символику   -   это  и  есть поэтическое  творчество  в высоком  значении  этого понятия.

           Просим  не путать  его  с «рифмотворчеством»,  которое  тоже может  нравиться   людям и  даже  вызывать  порой   бурные  аплодисменты, но  к   поэзии как  таинству  и как  магии,  оперирующей  живым  словом,   не имеет       отношения. 

            Так,  особенно любили  предаваться  такому  римфотворчеству   и упоенно  «разговаривать  стихами»   официальные  советские  поэты.  Это   тогдашней   властью особо  приветствовалось. 

             Считалось,   что  настоящий   советский     поэт должен  непременно быть  понятным  для  народа   и потому   ему  следует     красиво  и  убедительно «говорить  в  рифму» -   кого-то   (то есть  кого  надо)  страстно ругать,  кого-то,  наоборот, восторженно  хвалить,  воспевать, что-то  (то  есть, что  надо)  патетически  провозглашать,  а  иногда и  просто  болтать и  болтать  о цветах  в  поле и  птицах  в небе, чтобы  советскому   читателю стало   от  этой  неугомонной  болтовни в  рифму приятно…

             Таким  всегда  был,  в  частности,  Евгений  Евтушенко  - типический  пример   советского   поэта-трубадура,  для  которого самое  важное  -  как  можно  сильнее и  эффектнее  «дуть в  трубу.»  Но к  действительно  серьезной Поэзии  с  большой буквы  все  это, увы,  не  имеет   отношения.                 

            Серьезность  настоящей большой   Поэзии  состоит также отнюдь  не  в том,  чтобы  уметь в  ней   поговорить и   с  самим Богом,      как   это  запросто    удается,  в частности,     тоже    весьма  любящему  по  советски  «поговорить  стихами»  Александру Кушнеру, с  достоинством  завершающему ,  например,   любопытное  поэтическое  описание    своей  приватной  встречи с  Богом  следующим   весомым  признанием:  «И я  ему  сказал, что  он  не виноват,  // Ни  в чем,  что  жизнь  сама  угрюма  и сурова.»   

            Задача   истинного  поэта,  по  нашему глубокому  убеждению,    состоит отнюдь  не  в том,  чтобы  «частным порядком»     встречаться   с    Богом   и  что-то ему  авторитетно   разъяснять от  себя  лично, а  в  том, чтобы   Бог,  как   светлое,  жизнетворящее   и трансцедентное   начало  бытия,   в  его    стихах  все  таки    был,     незримо  присутствовал   - хотя  бы    как «ветерок  вдохновения»,  преображающего   изображаемый поэтом  мир.    Об этом   легко    и  славно  сказал   Георгий Иванов:

                  «А  что такое  вдохновенье?

                    Так…  Неожиданно, слегка

                     Сияющее   дуновенье

                     Божественного  ветерка.»

           Заметим,  однако, что  мы   «легкость необыкновенную»  в   поэзии  при  этом   вовсе не  проповедуем. 

          Совсем  недалеко  порой   от иной   такой  счастливой  легкости  в поэзии,  первоначально     напоминающей    «щебетание птиц  небесных»,   до безумного  «лепета»     упоенного собой      безмыслия,  такого, например,  как  в   стихотворении  Ивана  Храмовника по  характерным   названием «Нокдаун»:

              «но  настает трагический  момент

               займи  мне рубль  и  продолжим танцы   

               на  грани затемненного   пространства

               под  звуки водосточных  флейт.»

            Поэт  в своих   стихах,  так или  иначе,  всегда колдует.   Он как  маг, как   ведун   «заговаривает»  своим словом,  приобщаясь  к потаенным  энергиям  Вселенной и  черпая  из них  энергию  своего стиха,  своего  поэтического слова    буквально   «пригоршнями».  Мы убеждены  в  этом.

             Красота  поэтического слова,  его  чисто эстетические  достоинства  -   отнюдь  не  самое главное.  Много  важнее -  энергетика  поэтического слова,  его  способность очаровывать  и  зачаровывать, овладевать  сознанием  воспринимающего  его «субъекта»  (читателя  и слушателя)    и  властвовать в  этом  сознании  хотя  бы какое-то  время, то  время,  которое способен  длится  гипноз поэтического  слова. А  гипноз этот,  это  колдовство поэтического  слова,  бывает, длится  и  годами, десятилетиями  даже,  если говорить  о  поэтах   особо  замечательных,  выдающихся.    

           При этом  мы  не  отнюдь   склонны    расширительно   толковать понятие  и  само явление  Поэзии   -    как  некую  наивысшую  форму  истинного  созидания и   творчества   как такового.  А  это в  нашу  эпоху уже  не  редкость… 

               Так,  к подобному  расширительному   толкованию поэзии  приходит,  например, в   фактически    полуфантастической   статье «Сверхпоэзия  и  сверхчеловек» Михаил  Эпштейн  («Знамя». 2015. №1). 

            В   воображении  Михаила  Эпштейна  и сейчас,  в  наши технократические  времена  «Поэзия продолжает  преображать  мир, причем  более  могущественно и  всесторонне,  чем когда-либо  раньше.  Физика, биология,  энергетика,  информатика приходят  на  службу поэзии,  которая  определяет   смысл  прогресса-поэзиса  высшей целью,  ранее  достижимой только  в  слове: творить мироздание  как  поэтическую композицию,  где  все отражается  во  всем.»

           Мы никакого  «прогресса-поэзиса»  вокруг себя  в  отличие от    Михаила  Эпштейна, к  сожалению,   не видим    и  не понимаем  в  каких это  формах  физика, энергетика  и  информатика «приходят  на  службу поэзии»,  которая,  как  он утверждает,  «выходит  из своей  ранней,  словесно-стиховой  формы.., чтобы   магически  преображать мир».

            По нашему  глубокому  убеждению жизнь и  судьба  поэзии навсегда  связаны  со словом  -    словом-заклинанием,  словом-прозрением,   Словом, наделенным   неотразимыми   чарами   красоты,  ее  энергетикой,  ее    властной  и вполне  реальной   магией, способной  преображать  сознание человека.

              Все  разговоры о  «науке    как сверхпоэзии»,  о  какой-то невероятной  «социопоэзии»   и «эконопоэзии»,  которые      восторженно  и запальчиво  ведет   в наше  не  один  Михаил  Эпштейн  - только  слова,  слова, слова  как  говаривал Гамлет,  Принц  Датский.

              Современная  цивилизация  первозданую,  самой  природой созданную,   поэзию  жизни только  разрушает,  а реальную    поэзию  нашего  времени,  по  прежнему воплощающуюся  в  чарующем поэтическом  слове,    чаще всего   просто    игнорирует,   не воспринимает,  оставляет  за бортом  своих   истинных  ценностей. 

            Потому  и те,  кто  громогласно заявляет  об  открытии некого,  творящего  новую реальность,  космизма  в поэзии,   подобно  Константину  Кедрову,  на  деле  создают   преимущественно   комичные   и  неловкие    вирши  для   услады   незадачливых простаков:

             «Мыслью  мысль

               обнимая

               воздвигая  к небу  мост

               мозг  меня не  понимает

               я  не понимаю  мозг.»

              Вовсе    не надо  опять  воздвигать Вавилонскую   башню,   воздвигать к небу  «мост»,  тем более  такой,  на котором  уже  и твой  собственный  мозг  тебя  не  понимает…    Много   лучше    оставаться на  земле    человеком и  не  корежить,  не   уродовать   хотя бы     собственную  душу. А  Председатели  Земного Шара  у  нас, как  известно,  уже были  и  - допредседательствовались…  

               Поэзия  должна просто   хранить  живую душу  человека   и  зеркально  отображать  ее в  поэтическом   Слове.   Это  само  по себе  -  достойная цель  творчества  и   давняя,  целительная    и    удивительная   магия,   магия     преображающей    восприятие  мира   красоты  поэтического     слова, под  чарующей   властью  которого    мир  становится «до  краев»    одушевленным.   Вот,  как  в    славных  строках  Георгия  Иванова:

                    «Край  земли. Полоска  дыма 

                      Тянет  в небо,  не  спеша

                      Одинока,  нелюдима

                      Вьется  ласточкой душа.»   

 

               

 

         

          

          

   

   

                        


СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:

Носов  Сергей Николаевич.  Родился в Ленинграде ( Санкт-Петербурге)  в 1956 году. Историк, филолог,  литературный критик, эссеист  и поэт.  Доктор филологических наук и кандидат исторических  наук. С 1982 по 2013 годы являлся ведущим сотрудником   Пушкинского Дома (Института Русской Литературы) Российской Академии  Наук. Автор большого числа работ по истории русской литературы и мысли и в том числе нескольких   известных книг  о русских выдающихся  писателях и мыслителях, оставивших свой заметный след в истории  русской культуры: Аполлон Григорьев. Судьба и творчество. М. «Советский писатель». 1990;  В. В. Розанов Эстетика свободы. СПб. «Логос» 1993; Лики творчестве Вл. Соловьева СПб.  Издательство «Дм.  Буланин» 2008;  Антирационализм в художественно-философском творчестве  основателя русского славянофильства И.В. Киреевского. СПб. 2009. 

   Публиковал произведения разных жанров во  многих ведущих российских литературных журналах  -  «Звезда», «Новый мир», «Нева», «Север», «Новый журнал», в парижской русскоязычной газете  «Русская мысль» и др.  Стихи впервые опубликованы были в русском самиздате  - в ленинградском самиздатском журнале «Часы»  1980-е годы. В годы горбачевской «Перестройки»  был допущен и в официальную советскую печать.  Входил как поэт  в «Антологию русского  верлибра», «Антологию русского лиризма», печатал  стихи в «Дне поэзии России»  и «Дне поэзии Ленинграда» журналах «Семь искусств» (Ганновер), в петербургском  «Новом журнале», альманахах «Истоки», «Петрополь»  и многих др. изданиях, в петербургских и эмигрантских газетах. 

После долгого перерыва  вернулся в поэзию в 2015 году. И вновь начал активно печататься как поэт – в журналах «НЕВА», «Семь  искусств», «Российский Колокол» , «Перископ», «ЗИНЗИВЕР», «ПАРУС», «Сибирские огни», «АРГАМАК»,  «КУБАНЬ». «НОВЫЙ СВЕТ», « ДЕТИ РА», «МЕТАМОРФОЗЫ» и др.,   в  изданиях «Антология Евразии»,»,  «ПОЭТОГРАД»,  «ДРУГИЕ», «КАМЕРТОН»,   «АРТБУХТА», «ДЕНЬ ПОЭЗИИ» ,  «Форма слова»  и «Антология литературы ХХ1 века», в альманахах « НОВЫЙ ЕНИСЕЙСКИЙ ЛИТЕРАТОР», «45-Я  ПАРАЛЛЕЛЬ», «Под часами», «Менестрель», «ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ БУКВ», « АРИНА НН» ,  в сборнике посвященном 150-летию со дня рождения К. Бальмонта, сборнике «СЕРЕБРЯНЫЕ  ГОЛУБИ(К 125-летию  М.И. Цветаевой) и   в целом ряде других   литературных  изданий. В 2016 году стал финалистом ряда поэтических премий – премии  «Поэт года», «Наследие»   и др.   Стихи переводились на несколько европейских языков.  Живет в Санкт-Петербурге.  

 

 

 

 

 

 

 

© «Стихи и Проза России»
Рег.№ 0280819 от 8 февраля 2018 в 17:45


Другие произведения автора:

Что становится ночью так близко

Мы так часто зажигаем свечи

Сегодня я равен своим молчаливым шагам

Рейтинг: 0Голосов: 0101 просмотр

Нет комментариев. Ваш будет первым!